Волхв снова усмехнулся, обнажив свои жуткие клычищи.

– И еще… – волхв подошел почти вплотную, сверкнул углями-глазищами. – Есть вещи, которые я чую как волк зайца. За версту. Колдовство, волшбу всякую. А ты волшбой насквозь пропитан, вокруг тебя…

Белоян подвигал медвежьими челюстями, подыскивая нужное слово. Не нашел, вздохнул только.

– Знался с колдунами?

– Да чего мне от них надобно? Не знался и знаться не собираюсь. Просто от деда Заряна в наследство получил я меч колдовской, может ты его и чуешь?

– Зарян, говоришь? Эге… Здается мне что знавал я Заряна твоего. Помер?

– Погиб. – грустно вздохнул паренек. – Печенеги зарубили в неравном бою. Мне тоже досталось…

– Ты погодь! Не досуг мне про твои развеликие подвиги слушать. Думаешь я из удовольствия ночью по лесу шастаю? Мне сейчас только одно надобно, чтоб вокруг князя не вертелся всяческий сброд. Ты князю приглянулся, вот я тебя и искал чтоб проверить.

– Странное место для испытаний! – паренек недовольно оглядел жутковатый лес.

– Да нет, как раз самое то. Коль все путем, так служи себе, а коль нет… Нам врагов среди своих не надобно, а омут тут рядом, сам знаешь.

Микулка вздрогнул, хотя к рыку верховного волхва начал потихоньку привыкать.

– И что ты выведал? – неуверенно спросил он, пожалев что меч удобно устроился в ножнах.

– Зла и коварства в тебе не вижу. А дури хоть отбавляй. Такие нам нужны. Пойдем в город, а то Тита там уже обыскались, могут неразобравшись тебя и зашибить за душегубство.

Они продрались через низкий подлесок и Микулка вновь подивился насколько бесшумно ступает медведистый волхв, как будто лес был его родным домом. Даже Зарян так по лесу не хаживал, он хоть ветками и не хрустел, но было слышно как дышит, как одежка шуршит. А тут ни звука… Словно тень от облака в лунном свете мелькнула.

Они вышли из леса под поток мертвенно-лунного света и дальше шли молча, только постукивали в тишине копыта намаявшегося за день коня. Ближе к воротам стали слышны громкие крики пирующих и звон посуды, Микулка не на шутку удивился, как это можно с самого утра из-за стола не вылазить? Не смотря на продолжавшийся пир, у ворот стояли четверо вполне трезвых охранников.

– Изловил? – спросил Белояна один из них.

– Невеликое дело… – коротко взрыкнул волхв. – Пацана изловить. Чай не жар-птица.

Охранники от души рассмеялись, беззлобно разглядывая измазанного в глине Микулку.

– Справедливы все-таки Боги! – воскликнул один. – Не дали попировать вволю, зато вот героя узрели!

Они снова разразились хохотом и паренек внутренне напрягся. Сейчас, небось, и за коня примутся.

– А кобыла у него… – держась за живот и утирая смешливые слезы продолжил другой. – Где плуг потеряла-то?

Молодой витязь стиснул кулаки и со всей возможной грозностью повернулся к обидчикам. Те, увидив как он разозлился, чуть со смеху не попадали.

И тут, совершенно неожиданно, за него вступился Белоян. Волхв неуловимым движением ухватил ближайшего стража за ворот и притянул к себе с такой силой, что здоровенный вой едва устоял на ногах. У него колени со страху подогнулись, когда прямо у лица лязгнули клыками медвежьи челюсти.

– Дрррянь… – зло рыкнул верховный. – Для тебя что, князь наш – пустое место? Он молодцу на шею золотую гривну толщиной с палец, а ты его на смех поднял? Умнее князя? Или хрррабрее?

В лунном свете стало отчетливо видно, как побелело лицо опытного ратника.

– Не губи… – еле слышно молвил он. – Не со зла языки распустили, со скуки.

– Ладно.

Белоян отпустил охранника и тот шлепнулся задом под ноги товарищей.

– Язык твой, врррраг твой злейший. – сверкнул на него глазами волхв и догнал Микулку в воротах.

Перед теремом горели большие костры, слизывая темноту языками пламени, по всему двору расставили большие дубовые столы из половинок бревен и выставили на них еду и питье для тех, кто в тереме не уместился. Да и тут пирующих было сверх меры, поскольку дружина на Полоцк пошла большая, а Владимир для воев ничего не жалел. Знал, что из еды и меда, новой еды не получится, а с дружиной можно добыть и еды, и питья, и злата-серебра, и того, чего у других князей близко никогда не было.

Белоян провел Микулку через заставленный столами и лавками двор и там где они проходили, смолкали громкие разговоры и песни, большинство ратников еще не привыкли к необычному виду верховного волхва. Двери терема были распахнуты настеж, но внутри все равно было душно и смрадно от факелов и двух угольных жаровен, светивших в потолок багряным маревом.

Пирующие сидели на тех же местах где и были, когда Микулка пошел в лес проветрится. Некоторые уже правда не столько сидели, сколько полулежали на лавках, а некоторые, те кто послабей оказался, удобно пристроили головы в тарелках с мягкими ароматными травами, жирным мясом и густой похлебкой. Внимания на них обращали не больше, чем на обожравшихся собак, едва переставлявших лапы, но все же по привычке подбиравших с полу кости и выпавшие из рук куски мяса.