— Никакого шовинизма у Вари отродясь не было. Русских она считает обычными, стандартными, отчасти скучными. А представителей других национальностей — уникальными, с особенными воспитанием, обычаями, традициями. К ним, учитывая национальный багаж, надо относиться с пониманием и терпением.

— И как это называется? — спросил Женя. — Явление того же порядка, что отношение добрых плантаторов к черным рабам или великодушных помещиков к крепостным.

— Но они, действительно, почти рабы, — подала голос Варя. — Раньше у нас был один дворник тетя Валя, а сейчас пять киргизов. Сколько они получают? Копейки. И живут в подвале, спят на нарах.

— Слышала? — обратился ко мне Женя.

Я ринулась защищать подругу, которая по недомыслию не понимала, на чью мельницу воду льет. Мы с Женей углубились в проблемы происхождения ксенофобии и форм ее проявления. Варя переводила взгляд с меня на Женю, потом не выдержала:

— Приятно, конечно, послушать умных людей. И воспитанных — тебя при тебе же обсуждают. Только я все равно останусь при своем мнении: киргиз — это не русский.

— А киргиз — это не таджик? — насмешливо уточнил Женя.

Предположив, что родители Андрея «с национальностью», Варя рассказала о своей коллеге по работе, молодой женщине до тридцати.

— Когда она сошлась с армянином, вместе стали жить, — повествовала Варвара, — мать армянина в глаза девушку не видела, как к мебели относилась, сквозь зубы разговаривала. А потом девушка забеременела, они расписались, свадьбу сыграли. И свекровь точно подменили: пылинки с невестки сдувает, жемчуга и шубы дарит. Понимаешь? Раньше девушка была вроде проходного варианта, таких доступных у сына десяток может быть. И каждой внимание оказывать?

— Иными словами, — уточнила я, — ты считаешь, что родители Андрея относятся к моей Саше как доступной девушке, своего рода проститутке?

— Нет! — Варя испугалась тому, что оболгала неизвестных ей людей. — Я просто хотела тебя успокоить.

— Тебе это удалось в высшей степени. Впрочем, исходя из моих планов, даже лучше, что мы не знакомы с родителями нахлебника.

— Не оставила мысли развести Сашу с Андреем?

— С каждым днем утверждаюсь в этой необходимости все больше и больше. Противно говорить, но добавился еще и финансовый аспект. У нас заведено, что деньги за аренду квартиры лежат в шкатулке в моей комнате на стеллаже. Я, естественно, беру из шкатулки безо всяких уведомлений. Саша всегда спрашивала: «Мама, я возьму на джинсы?» Или на билеты в театр, или на подарок подруге — не важно. Но дочь всегда спрашивала позволения или ставила в известность: взяла столько-то, на то-то и то-то. А сейчас она перестала спрашивать и ставить в известность.

— Маруся, вы всегда очень безалаберно относились к деньгам!

— Что есть, то есть, — согласилась я. — Но мне крайне неприятно, что безо всяких-яких еще и Андрей стал запускать руку в нашу шкатулку.

— Как? — поразилась Варя.

— Натурально. Сама подсмотрела. Вышла из своей комнаты. Он думал, что я дольше буду отсутствовать, а я скоро вернулась и увидела, как он ковыряется в шкатулке, вытаскивает деньги, заталкивает купюры в карман.

— Какая гадость!

— Не то слово. Представляешь, я испугалась! Отступила в коридор, дала ему возможность вроде бы незамеченным выскользнуть из комнаты. А сама потом несколько суток не могла прийти в себя. Гадость, ты права! Деньги — это только деньги, но так противно, словно он у меня за пазухой шарил.

— Маруся! Деньги — это не только деньги, в смысле бумажки. Мы же за них работаем. Надо прекращать это безобразие!

Варя всегда очень рационально вела домашнее хозяйство, быстро освоила систему скидок в магазинах и страдала, потратив лишнюю сотню. Если на рынке помидоры по двести рублей, а в магазине по триста, то нужно садиться в троллейбус и ехать на рынок. Потратить два часа, чтобы сэкономить сотню — на это я была неспособна, а Варя считала нормой.

— Ага! — поймала я подругу на слове. — Значит, ты согласна с тем, что Андрея надо изводить из нашего дома?

— Я так не говорила! Я имела в виду, что тебе надо навести порядок в финансах. Выдавай детям определенную сумму, пусть планируют свои траты. И никаких доступных шкатулочек!

Нежелание подруги одобрить мои планы вызывало мстительное раздражение.

— Ты не понимаешь! — кипятилась я. — Это же тенденция! Сегодня он ворует мои деньги, а завтра решит, что я вовсе не нужна. Логика очевидна. Зачем я Андрею? Только мешаю. Без меня все будет славненько: влюбленная кошка Александра, обустроенная квартирка, хорошие деньги за аренду — живи, ни в чем себе не отказывай. Существует десятки способов натурально и безнаказанно отправить меня на тот свет, подсыпать яду, например.

— Маруся! Ты говоришь ужасные вещи!

— Вспомни эти слова на моих похоронах.

— С ума сошла!

— Ради интереса посмотри в Интернете анекдоты про тещ. Концентрированная мечта зятьков о физическом уничтожении тещ. Самый безобидный вариант: «Хоронили тещу, два баяна порвали».

— Зачем ты читаешь отвратительные анекдоты? — невольно рассмеялась Варя.

Ей можно смеяться, тещины проблемы ей не светят, дважды свекровью будет.

— По случаю, — глупо обиделась я на смех подруги, — с Женей спор возник. Но это ерунда. Важно другое. — Меня снова подхватила волна обличения Андрея. — Сам по себе нравственный урод не существует, не в вакууме же он обитает. Он отравляет других, здоровых людей, делает их хуже, пробуждая низменное в душе, заставляет страдать. Что, мне денег жалко? Да не жалко! Но я становлюсь скрягой. Что, мне трудно надеть перчатки и лишний раз унитаз помыть? Не трудно. Но я мою и думаю: «Кандидат филологических наук за работой». При чем здесь, скажи на милость, ученая степень? Раньше, когда я драила квартиру, не вспоминала о своих научных достижениях. А теперь у меня комплекс униженной и оскорбленной. Я постоянно давлю в себе недостойные чувства, я знаю, что к Андрею нужно относиться как к ребенку. Если Сашка ребенок, то и ее муж в той же ипостаси. Но у меня не получается!