Скорый поезд Черноморск – Санкт-Петербург медленно подползал к перрону.

– Скорее, – бормотала тетя Каля, шагая вдоль состава и непринужденно раскидывая встречающих, как раскидывает противников прорывающийся к воротам хоккеист, – скорее, Олечка, а то Захаровна подумает, шо мы ее не встретивши, волноваться будет… а ей же вредно волноваться… У ней же черешни ящичек, хороший такой ящичек, аккурат два пудика… ей же одной никак не справиться, она ведь женщина слабосильная…

– Да не волнуйся ты, тетя Каля! – пыталась успокоить темпераментную родственницу едва поспевавшая за ней Лола. – Ну, подождет она пять минут, что ей сделается? И черешня за эти пять минут не испортится, если уж такую дорогу выдержала…

– Ну уж у вас и вокзал, – ворчала на ходу тетя Каля, – идешь, идешь, а все конца не видно… вот у нас в городе Черноморске вокзал – так то вокзал, все близехонько…

Поезд остановился, и навстречу хлынула волна приезжих – шумных, говорливых, загорелых, бурлящих, как молодое вино.

– Та вот же он, седьмой вагон! – обрадовалась тетка. – А где же ж тут Захаровна?

К вагону одновременно с ними подошли двое мужчин в белых халатах, один из них нес пустые носилки. Санитары вполголоса переговорили с проводником и скрылись внутри вагона.

– Захаровна! – окликала тетя Каля, заглядывая в окна. – Вот же ж я! Захаровна, ты где же?

Лола остановилась возле проводника перевести дыхание. Теткина бьющая через край энергия здорово ее утомила.

Рядом с Лолой разговаривали двое – невысокая кругленькая старушка и худощавая женщина лет сорока.

– Ох и натерпелась же я страху! – жаловалась старушка, одновременно пересчитывая чемоданы. – Ох и натерпелась! Ты представь, Лизавета, с покойником в одном вагоне ехать!

– Что ж, мамочка, бывает! Сердце, что ли?

– Та! Какое сердце! Убили ее, ночью убили! Ну, натерпелась я страху! Лизавета, а где же зеленая-то сумка?

– Вот, мамочка, твоя сумка! Ты только не переживай, сейчас Валерий подойдет, донесет все до машины… Неужто правда убили? Что, деньги у нее большие были? Деньги взяли?

– Ох! Ну, ты скажешь, Лизавета! Да какие же деньги? Откуда у нее деньги? Приличная такая женщина! Та! Я с ней сперва-то даже разговаривала, с покойницей…

– Что ты, мамочка, такое ужасное говоришь? Как же можно с покойницей разговаривать?

– Та! Лизавета, типун тебе на язык! Что ты выдумываешь? Я ж с ней прежде разговаривала, пока она еще была живая… Хорошая такая женщина, к родственникам ехала…

Тем временем санитары вышли из вагона. На этот раз они с видимым трудом тащили носилки, на которых громоздилось накрытое простыней крупное тело. Тетя Каля совершенно случайно оказалась рядом с носилками.

В это мгновение край простыни откинуло ветром, открыв землистое, безжизненное одутловатое лицо.

Тетя Каля застыла как громом пораженная. Она разинула рот, будто силясь что-то сказать, но слова неожиданно застряли у нее в глотке. Надо признать, что такое произошло с Калерией Ивановной первый раз в жизни. Прежде ей никогда не случалось терять дар речи, напротив, она скорее страдала излишней, просто болезненной разговорчивостью.

– Тетя Каля! – Лола бросилась на помощь родственнице. – Тетя! Что с тобой случилось? Тебе плохо?

– Тс-с! – зашипела вдруг тетка, переведя на Лолу округлившиеся от ужаса глаза. – Олечка, пошли отсюда скорее!

– Что такое? – Лола огляделась по сторонам.

Толпа приезжих понемногу редела, и теперь Лола увидела неподалеку на перроне машину «Скорой помощи», к которой неторопливо направлялись санитары со своей ношей, и еще одну машину – невзрачные «Жигули» с мигалкой на крыше и с боевой милицейской раскраской по бортам.

Проводник седьмого вагона разговаривал с мрачным сутулым парнем лет тридцати, в поношенной кожаной куртке и линялых джинсах, словно вышедшим из популярного сериала «Менты». Парень тоскливо курил, в левой руке он держал розоватый мятый листок билета.

– Свириденко, значит… проговорил он, морщась, как от зубной боли, – ну, нет покоя! Еще один глухарь! Свириденко, значит, Калерия Ивановна… ну чистый глухарь, печенкой чую…

Лола изумленно уставилась на тетю Калю и хотела что-то ей сказать, но тетка неожиданно схватила ее за локоть и поволокла в сторону вокзала, как бурный поток тащит легкую щепку.

– Тетя Каля, – Лола попробовала вырваться, но это было совершенно невозможно, – тетя Каля, а как же… Ты же встретить хотела… свою знакомую… черешня…

– Встретила уже! – проворчала та, затравленно оглядываясь. – Покушали черешни!

– Да объясни ты мне наконец, что произошло!

Тетя Каля резко остановилась, приблизила к племяннице побледневшее под многолетним загаром лицо и испуганно прошептала:

– Так то ж и была Захаровна!

– На носилках? – растерянно переспросила Лола.