– Значица, так… – Растягаев солидно прочистил горло. – Принял сундук с пассажиркой у Финского вокзала где-то до семи. Сначала поехали на Малую Конюшенную, постояли и отправились к углу Арсенальной и Полюстровской набережной. Там и высадил. Я чего сундук-то приметил, уж больно тяжел и чудного вида. Да и поездка веселая, туды-сюды. Правда, заплатила хорошо, не обидела.

– Кто, говорифь, заплатил? – изобразил удивление Родион Георгиевич.

– Да барыня, пассажирка то есть.

– Ты ж говорил, барина вез?

– Да что вы, господин хороший! Как есть барыня была… Я извиняюсь, а как насчет клада будет?

Ванзаров кивнул на сундук, который так и стоял в участке на прежнем месте:

– Сундук точно тот?

– Знамо дело! Приметный, хоть вещь бестолковая. А клад, значит, Никишке достанется?

Что же получается? Или извозчики путают, или один из них врет. Остается проверить наглядным способом.

Последовал приказ дежурному незамедлительно доставить субъекта, с которого ротмистр снимает протокол.

Никифор под конвоем Джуранского сник и даже бубнить перестал. Какие удары обрушила судьба на его голову, и думать боялся. А про себя зарекся: чтобы еще раз добровольно лезть в помощники полиции – да никогда в жизни.

Ванзаров подвинул шаткий стул. Примостившись на краешке, Пряников изготовился к худшему. В этом убеждала довольная рожа Герасима: вот ведь злопамятный гад, из-за рубля удавится.

– Расскажи, любезный, с какой барыней сундук вез? – без всякой строгости спросил Родион Георгиевич. Но послышался Никифору окончательный приговор: все, решили его извести, как есть, жаль, лошадь пропадет, мля.

– Что молчифь?

– Эта… чего… сами то… знаете…

– А ты Герасиму расскажи.

– Бабы… нет… да… от… господин… видели… И сундук его.

– Как он выглядел?

– Да уж так, ого… от…

– Что скажефь? – обратился Ванзаров к Герасиму.

– А то и скажу: барыню вез. Врать не обучен. Не то что иные…

Тут между извозчиками вспыхнул профессиональный диспут «О честности и о том, кто у кого деньги-сбрую одалживает, а возвернуть забывает». Спор славян между собою дошел до того, что Герасим разгоряченно вскочил, а Никифор сжал кулаки. Но тут не к месту встрял Джуранский с окриком, и боевой дух враз покинул соперников. Продолжать очный допрос стало бесполезно. А ротмистр был наказан уж тем, что ему предстояло разбираться и писать с него протокол.

Без спарринг-партнера Растягаев сник. Но лукавый прищур надежно скрывал пеленой его душонку.

Остается простой вывод: их было двое. Растягаев высадил пассажирку примерно в половине восьмого, а Пряников подхватил уже господина в этот же час. Дама привезла сундук от Финского вокзала через Малую Конюшенную к углу Арсенальной, а второй номер – обратно, к вокзалу. Но зачем возить «чурку» по кругу, передавать по эстафете, а потом бросать у извозчика? Где тут логика? Так следы не заметают.

– Во что была одета барыня?

– Платье черное, кружевное, шляпка такая же, перчатки до локтей.

– Это в такую-то жару?

– Как есть, черное, может, траур у ней…

– В который дом на Малой Конюфенной приезжали?

– Что на переулок смотрит.

Родион Георгиевич и глазом не моргнул, а только попросил:

– Опифи-ка мне, братец, барыню. Помнифь приметы…

Тут же, без колебаний, четко и ясно Герасим составил словесный портрет. Что любопытно: уже второй извозчик за день демонстрировал чудеса наблюдательности. Зной, что ли, так действует?

– Случаем, не знаефь, куда заходила в доме? – равнодушно спросил Ванзаров.

– Третий этаж, квартира слева.

– Зачем тебе сказала?

– Дак, донести попросила сверток бумазейный. Не очень чтоб тяжелый.

– Квартиру отпирала?

– Не могу знать. Я назад пошел, только на козлы сел – она и возвернулась. И сверток несет… Прощения просим, с кладом-то как будет?

Как быть с кладом – вопрос не главный. Куда сложнее ответить на другой: со слов извозчика выходило, что подъезжал он не куда-нибудь, а к дому Ванзарова. И пассажирка поднималась прямиком в его квартиру. И была она, по описанию, не кто иная, как супруга коллежского советника Софья Петровна.

От имени сыскной полиции за проявленное усердие мужик был награжден «красненькой» и немедленно выпровожен из участка. Коллежский советник очень надеялся: Герасим дня на три запьет.

Августа 6-го дня, года 1905, в то же время, неимоверно жарко.

«Cafe de Paris» в Пассаже, что на Невском проспекте

Напитки колониальные и не очень гремели на всю столицу. Утомленные служащие окрестных банков считали непременным долгом забежать на чашечку ароматного кофе, а изысканные дамы назначали время для болтовни за чаем. Тут царила атмосфера парижской кафешки. Милые порядки придавали заведению европейский шик. Здесь позволялось заказать чашечку крепчайше заваренного венского и провести безмятежно часок-другой с газетой, лениво поглядывая на толпы веселого проспекта.