– Что ты не понял? – окрысился чиновник. – Или сам хочешь под молотки? Приказ сверху, понял? С самого верху.

– Да я е… такие приказы и верх вдобавок!

Чиновник улыбнулся:

– Да ты не ершись, не ершись. Что тебе этот мокродел, родной, что ли?

– Родной не родной, какая разница. Служили мы вместе.

– Забудь. Иначе сам под молотки попадешь. Ты что, не въезжаешь? На тебя даже дело ляпать не надо. Просто стуканут диаспоре, кто есть кто. Ху из ху.

– С..и…

Кресло издало жалобный звук от удара кулака. Треснула дорогая кожа обивки. Чиновник поморщился.

– Дурак ты. Вырос, а ума не вынес. Между прочим, зачистить приказано всех. Тебя в том числе. Ты знаешь, мне это сделать, что два пальца об асфальт. Но я твою ж… прикрываю. Ты ведь у нас в действующем резерве, так? Фирма останется за тобой, она и так по бумагам на тебе. Будешь жить-поживать, добра наживать. С семьей на Мальдивы ездить…

Упоминание семьи тоже было не случайным. Диаспоры мстили всем, вырезали семьи, убивали женщин, детей. А то и в рабство отправляли.

– Гады… Твари…

– Все, – сказал чиновник, – иди работай. И не будь дураком…

По какой-то причине информацию не передали ФСО, чтобы та реализовала ее. Решили работать полулегально и очень рискованно.

Это красиво звучит для всех, кроме тех, кто вынужден исполнять приказы. Для меня, например.

Убить человека не так-то просто. Еще сложнее убить убийцу, того, кто сам умеет убивать и готов убивать.

Если так прикидывать – мы могли работать только по площади. Внутри – должна была справиться сама ФСО, тем более что у них есть собаки и детекторы взрывчатки. Если что и случится, так это на площади.

Теперь все зависит от меня.

Я припарковал машину, вышел и пошел пешком в сторону Отеля Балчуг-Кемпински. Кроме очков, сотового телефона, брелока на связке ключей, небольшого количества денег и нескольких кредитных карточек у меня больше ничего не было. Ничего, кроме небольшого раскладного керамического ножа германской фирмы Boker, на который не среагирует ни один датчик металла…

– Документы!

У меня было удостоверение ФСБ, но я показал обычный общегражданский паспорт, паспорт с нужной пропиской. Снял часы, выгреб из кармана мелочь, виновато улыбнулся, шагая в рамку.

Не пискнула.

Дальше, дальше…

Кроме меня, здесь не может быть никого, просто потому, что только я видел террористов в лицо. Сергей поопасался объявлять террористов в розыск – информация не была полной. Слушая это, я просто кипел от злости – как же, информация не полная. Решили медалями и должностями разжиться. Просто спрофилактированое покушение – совсем не то, что покушение предотвращенное. Первое – вроде как рутинная работа, за что медали давать. А вот второе… Трупы террористов, пояса шахидов… и все это угрожает Первому. Тут и орден, и внеочередное звание, да и вообще – Первый узнает твое имя и будет держать в голове при случае.

Вот почему у нас профилактики никакой нет. Все играют на грани фола – и фол иногда бывает в виде взорвавшегося смертника в станционной толчее. Но гораздо больше бывает успехов, о которых никто и никогда не узнает. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

Народа не так уж и много. Но он здесь. Я знаю, что он здесь. Наверняка снимает, мразь. Они всегда снимают – как отчет своим спонсорам. Тем, по воле которых и идет джихад. Ему нечего бояться. У него чистый паспорт с пропиской, чистые карманы, и еще никто не придумал, как читать мысли человека. Он спокоен, потому что делал это не раз, и он силен, потому что вера дает ему силу. Он все предусмотрел, кроме одного.

Кроме меня.

Обычно шахида легко распознать по более бледной коже нижней части лица – признак сбритой бороды. Но я знаю, что это не так, потому что я видел его лицо и знаю – он не носит бороды. Он осторожен, но это ему не поможет.

Кто-то с камерой?

Да, может быть, и так.

Осторожно. Не привлекая внимания. Не торопясь, но и не медля. Ищи потому, что кто ищет, тот всегда найдет.

Он должен выбрать себе место не в самой толчее. Там, откуда хорошо наблюдать и где легко можно скрыться.