По глазам вижу – понял. Хотя и страшно.

– Что, номер забыл?

Нет ответа.

– Сказал – отпущу, значит, отпущу…

Решился. Набрал номер.

– Сергей Петрович. Да… я. Кое-что не так пошло… да, там еще один человек был… нет… со мной… да… хорошо… нет, начальство не в курсе… да, на дороге к лесу. Да, со мной… Хорошо…

Я вырвал телефон из руки. Рука была потной.

– Ну?

– Придет…

– Хорошо, если так. Теперь вставай вон туда. Как будто смотришь. Помашешь ему рукой. Потом – беги к лесу. Понял?

– Да… – похоже, поверил, что я его отпущу, – ты не думай, брат, мы против тебя ничего не имели, да? Нам просто сказали…

Мразь в полицейской форме. Ну и мразь… Откуда же столько мрази в нашей стране взялось. Ну, откуда?!

– Все, иди.

Мы одновременно вышли из машины. Дима, бывший нижнекамский хулиган, мент, которого я пожалел и который теперь должен был зачистить меня, пошел на дорогу, ведущую к лесу, а я пополз по полю, выходя на позицию. Поле-то какое… колос тяжелый, полный. Хлеб нынче добрый уродится…

Серега появился почти сразу… белая шведка, камуфляжные штаны, которые он, видимо, надевал, когда по дому работал. Явно пистолет за поясом, хотя в руках его не держит.

Так… остановился. Ага… сын бежит. Обнял, что-то сказал, ласково толкнул в спину – иди, играй. У папы дела…

Эх, Серега, Серега…

Я принялся прикидывать траекторию. Пятьсот метров, на такой дистанции американский спецпатрон как копье.

Серега шел по натоптанной тропе, поднимаясь в гору. С одной стороны было хлебное поле с налившимся, почти готовым к жатве колосом, с другой стороны – поле с «второй» травой, которая будет готова к косьбе в средине августа. Над полем резвились жаворонки, вдалеке, километрах в двух, пастух перегонял через дорогу стадо коров…

Так… заметил… рано… Где-то триста пятьдесят.

Остановился…

Черт возьми, рано!

Дурак…

Рванулся в сторону, правая рука пошла назад, за спину.

Я прицелился и трижды, раз за разом выстрелил…

Хороший глушитель – скрыл звук выстрела, он был похож на падение наполненной тряпьем челночьей сумки на мраморный аэропортовский пол. Как минимум две пули переломили Сергея пополам, врезавшись в него как груженный кирпичом грузовик. На его шведке появилось кровавое пятно на боку, он как-то неуверенно, кособоко шагнул влево – и упал в хлеба.

Я встал в полный рост из почти поспевшего хлеба. Повернулся… Дима, нижнекамский мент – со всех ног бежал к лесу, не оглядываясь – и думал, что уйдет.

Я выстрелил еще трижды и увидел, как пули рванули серую форменную куртку на спине. Пули хорошие…

Не ушел…

Я вышел на дорогу, идущую к селу мимо хлебного поля. Держа своего бывшего друга на прицеле – подошел ближе. Присел на корточки перед ним…

– Что же ты… Серега…

Сергей кашлянул, в углу рта запузырилась кровь…

– Сына… не трогай, – выдавил он, и висящее высоко в небе безжалостное солнце окрасило его зубы в красный с белыми прожилками цвет. А может, это была кровь.

– Дорого за меня взял? А?

– Ты… не знаешь… приказ… если бы я… отказался… они бы Ольгу… и Мишку… сына… не трогай…

– Кто приказал?

Сергей закашлялся… выплюнул кровавый сгусток. Но имя назвал…

– За что?

– Без нас… договорились. Козырей… больше нет… нас всех… в снос… правила… знаешь… я тебя… или они меня…

Суки…

– Сына… не трогай…

Я поднял лежащий рядом с Серегой «глок», машинально проверил – магазин полный. Сунул его за пояс. Осмотрелся… – со стороны деревни к нам бежал, что-то крича, пацан. Серегин пацан, я видел его. На фотографиях, конечно…

– Не переживай, – сказал я ему, – семьи не в счет. Никто не тронет ни Ольгу, ни Мишку. Кровью умоются…

Серега скривил перемазанные кровью губы в жутком подобии улыбки.

– Спасибо… брат…

– Да не за что… – я поднялся на ноги, – попроси там за меня… сам знаешь кого. Ладно?

Уже у самой машины меня догнал пацан. Серегин пацан, Мишкой зовут. Серьезный такой парень… Серега говорил, во флот мечтает пойти… несколько сотен метров пер по дороге… упорный малый…

– Брось… – я ушел от удара палкой, перехватил ее и вырвал из рук пацана, – не надо… Малой ты еще…

Пацан, тяжело дыша, смотрел на меня…

– Ты папу убил? – спросил он.

– Да, – ответил я.

– Я тебя убью…

Я присел на корточки, чтобы мои глаза были на одном уровне с его глазами.