В столовой ощущалось отсутствие не только дивана. На столике лежали уже не нужные лекарства, бинты, вата. Она подошла к столу, опустилась на стул и почему-то заплакала. Она сама не знала, почему ей было так грустно. Словно с уходом Саида она потеряла своего близкого друга. Ей было грустно и одиноко, а отсутствие дивана только усиливало некое чувство потерянности.

Она заснула далеко за полночь, и в первый раз за последние дни ей не снились кошмары. Наоборот, на этот раз она спала совершенно безмятежно, словно со слезами ушла и та тяжесть, которая давила на нее столько дней. На следующее утро привезли диван, и ей показалось, что восстанавливается ее прежняя жизнь. Спокойная и размеренная. Но вместе с тем она почувствовала еще кое-что. Теперь ей хотелось видеть Саида, слышать его голос, знать, как он себя чувствует. И это желание оказалось столь сильным, что заглушало в ней даже голос рассудка.

Данные из Службы внешней разведки привезли утром во вторник, и полковник Машков лично расписался в получении списка, который отныне должен был стать основным документом для работы его группы. Когда разведка и контрразведка входили в единую систему Комитета государственной безопасности, секция дипломатической почты считалась одним из подразделений разведки, однако сама связь внутри КГБ осуществлялась Восьмым главным управлением, которое отвечало не только за внутреннюю и внешнюю связь, но и за шифровальные службы. После развала КГБ в каждой службе появились свои шифровальщики и свои управления, отвечавшие за связь. Некогда единый механизм КГБ распался на несколько отдельных подразделений, среди которых были не только разведка и контрразведка, но и пограничные войска, управление правительственной связи и даже службы охраны государственных чиновников.

Машков получил список и внимательно просмотрел все фамилии. Все одиннадцать человек, указанных в списке, были бывшими сотрудниками Первого главного управления КГБ СССР, входившие либо в управление «Т», занимавшееся проведением конкретных акций за рубежом, либо в управление «С», ведавшее нелегалами. Это были одиннадцать бывших сотрудников КГБ, когда-либо проводивших конкретные операции за рубежом и выступавших в роли «ликвидаторов». К подобной деятельности обычно готовили долгие годы на особых курсах в разведшколах, хотя иногда ликвидацию ставших опасными связных или провалившихся агентов поручали и обычным нелегалам, которые обязаны были справляться с подобными поручениями.

Через полчаса после получения списка Машков собрал свою группу и поручил сотрудникам начать проверку всех указанных в документе бывших офицеров разведки. За исключением одного офицера, работавшего в хозяйственном управлении СВР, все остальные давно были на пенсии, двоим было вообще за семьдесят, и трудно было предположить, что в их возрасте они еще могли понадобиться кому-то для проведения серьезной операции. Впрочем, исключать не следовало никого. В любом конкретном деле опыт имеет огромное значение, а опыт, помноженный на мудрость, может дать фору молодому задору и крепкой физической форме.

Он распределил бывших сотрудников ПГЯ среди офицеров своей группы, приказав начать проверку немедленно. А сам отправился на другой этаж, где находились кабинеты сотрудников ФСБ, занимавшихся анализом и планированием деятельности службы безопасности. Передав список одному из офицеров, он попросил проверить его по закрытым данным, имевшимся в ФСБ. Офицер ввел информацию в компьютер и довольно быстро получил ответ, из которого следовало, что в списке нет ни одного из профессионалов, работавших в службе «А» Первого главного управления КГБ. Машков, получив ответ, нахмурился. Он знал, чем именно занималась служба «А». Это был засекреченный отдел разведки, занимавшийся дезинформациями и тайными операциями.

– В списке нет никого из этой службы, – доложил офицер, получив данные компьютерного анализа.

– Может быть, никого не осталось в живых? – предположил Машков.

– Возможно, – согласился офицер, – но вообще-то они никогда не дают фамилии бывших сотрудников службы «А». Даже если кто-то уцелел, то и тогда мы не получим конкретных фамилий. Это абсолютно закрытые данные, и СВР их не даст никому, даже нам.

– Ясно, – кивнул Машков, понимая, что работа его группы может зайти в тупик и окончиться ничем. – Я вас нет никаких данных?

– Я нас больше ничего нет, – ответил офицер, – но, может, что-то есть у Кучинского. Вы же знаете, что он имеет собственную базу данных. Я него память лучше всякого компьютера.

– Спасибо, – кивнул Машков.

Он спустился на другой этаж, прошел по коридору и постучал в знакомую дверь. В кабинете, куда он собирался войти, сидел подполковник Владлен Кучинский, которого называли «походной ЭВМ» за его абсолютную память и умение извлекать из нее нужную информацию даже многолетней давности.

Кучинский был высоким лысеющим мужчиной лет сорока пяти. Я него был большой, немного вытянутый нос, мягкий подбородок, пухлые губы, большие карие глаза. Увидев Машкова, он приветливо замахал рукой, приглашая гостя садиться.

– Добрый день, Владлен Георгиевич, – поздоровался Машков, усаживаясь за стол.

– Здравствуйте, – улыбнулся Кучинский, – догадываюсь, что опять пришли по мою душу. Нужна какая-нибудь информация?

– Нужна, – кивнул Машков, протягивая список подполковнику.