Шрифт:
– Да, я это заметил… – сказал полковник, помолчал и продолжил: – Знаешь, этот город мне кое-что напоминает.
– Кабул?
– Так точно, сэр…
Дамм снова подмигнул.
– Иногда мне тоже это что-то напоминает. Думаешь, как бы жили эти *censored*ны дети, если бы не убивали друг друга по поводу и без. Как здесь? Лучше? Знаешь, меня ведь одно время запихнули в группу, которая занималась оценкой экономического потенциала Афганистана. Мать твою, да они там на деньгах сидят. Там есть железная руда, есть уран, чего только нет – там даже нефть есть. Но *censored*ным детям мало крови, им надо еще и еще. Представь себе, мы даже road-show [20] 20
Презентация проекта потенциальным инвесторам.
[Закрыть] в Лондоне провели. Сэр, не желаете ли вложить деньги в разработку месторождения железной руды? Отличная геология, дешевая рабочая сила, только высоки расходы на безопасность, но так все о’кей…
Они ехали по дороге вдоль Куры. Красивой горной реки, текущей через город.
– Иногда мне кажется, что присутствие русских и коммунизм были для этого края совсем неплохой идеей, – сказал полковник.
– Может быть. Тут тоже есть и кровная месть, и все остальное. После того, как рухнул СССР, – в городе были большие бои, применялась бронетехника. Но все-таки они остались людьми и все не свалилось в тартарары.
– Кстати, про «свалилось». Исламисты здесь есть?
– Есть… – Дамм припарковал машину, – конечно же, есть. Иногда мне кажется, что эта дрянь есть уже везде и скоро будет в моем доме, мать твою. Русские вели наступление на своей территории, на чеченцев. Они вышибли их сюда, они здесь и поселились. На севере, в ущельях. А так мусульман нет, грузины христиане и очень гордятся этим. За исключением этих чеченцев. Смотри…
Они увидели мост через Куру – сверкающую мириадами лампочек волну между двумя берегами.
– Пешеходный мост. Построен какими-то итальянцами. На противоположной стороне – парк Рике, там у нас встреча. Пошли.
Они прошли через переливающийся всеми огнями мост и оказались на территории парка Рике, посреди подсвеченных фонтанов. Парк располагался как бы в низине, были видны освещенные дома на вершинах гор, отчего становилось как-то не по себе. Людей было много, в том числе и молодежи, но, по западным меркам, вели они себя достаточно сдержанно. На Западе любят отдыхать так, что отдых одних мешает другим, всем, кто тебя окружает…
– Неплохо.
– Нормально, – сказал Дамм, – здесь делают все, что могут, чтобы казаться цивилизованными. Издержки, конечно, есть – но пока большая часть задуманного им удается. А вот и…
Полковник Майкл Кокс знал того человека, который поднялся им навстречу, знал еще по Ираку. После одиннадцатого года он как-то пропал с экранов радаров, возможно в связи с тем, что всплыли некоторые подобности того, как именно удалось получить информацию о подозрительной активности в небольшом пакистанском городке Абботабад. В таких играх, когда все знают, что это делать нельзя, но тем не менее делают, потому что делать это нужно, существует правило: наказывают последнего. Оперативник SAD [21] 21
Special activity division, спецназ ЦРУ. В основном бывшие бойцы армейских спецподразделений. Это что-то вроде частной охранной конторы – но при государственной организации.
[Закрыть] Альберт Донелли, наполовину WASP [22] 22
Белый англосаксонский протестант – белая кость Америки.
[Закрыть] , наполовину итальянец, плод брака потомка одной из уважаемых семей с Восточного побережья с итальянской шлюшкой, которую он подцепил на отдыхе, – он был умным, циничным и одновременно крепким, как титановая фомка. Он смотался из спецотдела до тех пор, как там начали задавать неприятные вопросы члены комиссии Конгресса. И исчез с экранов радаров – полностью. Грузия… умный ход, мало кто вообще знает, что Georgia – это не только американский штат.
– Дружище…
Протянутая рука оставалась без ответа ровно столько, сколько это было нужно, чтобы дать понять: Донелли вовсе не рад тому, что его нашли. Затем бывший коллега (хотя какой, к черту, бывший, бывших в этих делах нет) крепко пожал ее.
– Рад тебя видеть, бродяга. Как там?
– Попахивает горелым, а так все о’кей.
Донелли кивнул:
– Да. Я слышал.
Соболезнования никто и никому не приносил. В мясорубке событий все давно уже забыли о единстве, сплоченности рядов, чувстве локтя. О чем говорить, когда большая часть погибших – ублюдки-политиканы, готовые залажать любое, самое верное дело. Те, кто воевал и подыхал в таких местечках, как Багдад или Джей-Бад – уже давно не чувствовали единства с теми, кто отдавал приказы и выполнял их с кривой усмешкой циничного и много повидавшего человека. Но если сказать, что они не знали, за что воюют… нет, они, черт возьми, знали, за что они воюют. Чтобы понять это, достаточно послушать записи звонков родным тех, кто оказался отрезанным на верхних этажах торгового центра, посмотреть, как летят и с каким звуком врезаются в землю люди, прыгнувшие с верхних этажей, послушать звонки родным с четвертого самолета, направлявшегося к зданию Конгресса. Они воевали именно поэтому: на их народ было совершено нападение, внезапное, жестокое, неспровоцированное. В один день – у величайшей нации разом отняли спокойствие, уверенность, безопасность, поселили в людях страх, недоверие, подозрительность, паранойю. Это нельзя было изменить – но за это можно было отомстить. Вот они и мстили…
– Прогуляемся?
Они медленно пошли по парку. Светились искусно подсвечиваемые изнутри фонтаны, веселилась молодежь, не зная, что и от этих трех человек зависит то, как они будут жить и как – умирать. В своей стране… в чужой.
– Нужна стартовая площадка?
– В яблочко.
– Иран?
– Хуже. На, глянь…
Донелли смотрел на запись обращения «муджахедов Кавказского джамаата», и казалось, что хрупкий корпус телефона вот-вот треснет в его руках.
– Твою же мать… – сказал он, – твою же в бога душу мать…