Палец начальника антитеррористического сектора станции ЦРУ в Москве нажал на клавишу, останавливая запись.

– Ну, как?

Ефимофф повел плечами. В кабинете работал кондиционер, по американской привычке, он был включен на полную мощность, отчего его пропотевшая рубашка отлипла от тела. Было лето, и в Москве было жарко – почти так же жарко, как в Вашингтоне. Столбик термометра, который здесь был градуирован на европейский манер в градусах Цельсия, а не Фаренгейта, прописался за отметкой «30», это было около девяноста градусов по Фаренгейту.

– Впечатляет. Он читает на русском – очевидно, это обращение адресовано русским?

Начальник контртеррористической секции станции ЦРУ в Москве Берт Тиммонс пожал плечами. Он выглядел как типичный североамериканский бизнесмен в своем легком костюме и галстуке, но немного портил впечатление взгляд – не открытый, как у американцев, а настороженный и подозрительный, бегающий. Еще и рост… обычно американцы высокие, а Тиммонс был много ниже шести футов. Ефимофф отметил про себя, что с ним надо держаться настороже – невысокие мужчины обычно амбициозны и агрессивны.

– Не совсем так. На Кавказе – а именно там это записано – русский язык практически единственный, который знают все без исключения и могут на нем общаться. Они это не признают, но это так. Вы владеете русским?

– Да, свободно.

– А чеченским? Аварским?

Ефимофф отрицательно покачал головой.

– Вот видите. В Лэнгли не понимают… – тут начальник секции запнулся, – не понимали всю серьезность этой проблемы. Россия – вещь в себе. Тут все знают русский – но в то же время сохранены все языки народов, которые когда-либо вошли в состав России. Добровольно или нет – неважно. На Кавказе все население как минимум двуязыкое, они владеют русским и национальным языком, на котором говорят с представителями своего племени. Только в одном Дагестане больше тридцати языков. И у нас нет специалистов по большинству из них – ни одного. Я дал команду скупать все учебные пособия по языкам, какие только удается найти, – но это еще не все. Даже если мы забьем их в машину – сами понимаете, что это будет за перевод. Нужны носители языков, причем такие, которым мы сможем доверять. А это почти невозможно организовать – доверять здесь нельзя никому.

– Говорящие с ветром [42] 42

История времен Второй мировой. Американцы призвали в армию индейцев и наиболее важную информацию передавали на индейских языках. В итоге – японцы, даже расшифровав сообщения, прочитать их не могли, потому что не знали индейских диалектов.

[Закрыть] , сэр?

– Вот именно.

Ефимофф был немного в курсе происходящего… в конце концов, он получал доплату за знание русского языка. Русский-то они худо-бедно знали, а вот арабский или пушту… Приходилось доверяться местным переводчикам, а те нередко дули в обе стороны, и так совершенно секретная информация уходила к врагу. Или просто искажали перевод. Нужны были специалисты по арабскому, дари, урду, пушту, нахин [43] 43

Дари – афганский диалект фарси, персидского. У р д у – основной язык Пакистана.

П у ш т у – язык пуштунов, племен, живущих в Афганистане и Пакистане. Н а х и н – язык, которому всего сорок лет, он появился среди пакистанских гастарбайтеров, работающих в странах Аравийского полуострова. Это искаженный урду с сильной примесью арабских слов.

[Закрыть] . Эту проблему так и не решили… а теперь, если только в одном Дагестане больше тридцати языков…

Полный…

– Я все-таки не понял, сэр, к кому он обращался? Это больше программно-политическое заявление, чем конкретные угрозы.

– А вы еще не поняли? К русским он обращался. К русским. Кавказ давно уже радикализован, русские ведут там войну с девяносто девятого года. Но это старая новость. А новая заключается в том, что война все больше и больше выплескивается за пределы Кавказа. В Сирии мы уже видели боевиков из Татарстана, важнейшей провинции [44] 44

Учитывайте тот факт, что говорит американец, он может какие-то вещи называть неправильно.

[Закрыть] в самом центре России, они там придерживаются умеренного ислама, но молодежь радикализуется все больше и больше. Но самая большая проблема последних двух-трех лет – это русские.

Тиммонс вздохнул.

– Потерянное поколение. Капитализму здесь примерно четверть века, и русские выбрали не самый лучший его вариант, скорее это похоже на времена железнодорожных магнатов и баронов-разбойников [45] 45

Железные дороги в США строили со значительными нарушениями, тогда появились первые олигархи. Бароны-разбойники: например, банкирский дом Моргана, ведущий свою историю от знаменитого пирата Моргана.

[Закрыть] у нас. Дети росли сами по себе, научить их добру, как-то социализировать было некому. После того как рухнул коммунизм, ничего на замену русские так и не придумали, дети росли вне какой-либо системы координат. А вы знаете поговорку – если ты в двадцать лет не левак, у тебя нет сердца.

– А если в пятьдесят не консерватор – у тебя нет мозгов…

– Вот именно. Эти уроды – выползают из своих нор на Кавказе и пишут свои обращения. Бросают их на Youtube, как раз там сидит все молодое поколение – новости они узнают из Интернета, телевизор почти не смотрят. Так у них появляется целая аудитория, русские чистят Интернет от таких роликов, но не все успевают убрать. Эти твари торгуют надеждой на то, что можно что-то изменить, и обычным стремлением к справедливости, которой здесь очень и очень мало. И так у них появляются сторонники среди русских. Настоящих русских, не имеющих никакого отношения к Кавказу, никогда не живших на Кавказе, не имевших до этого никакого представления об исламе. Они берут себе арабские имена, вступают в бандформирования. А сам понимаешь – если в двадцать лет вы начнете искать справедливости в исламе…