— А я даже рада, что так случилось! — вторила ей пожилая классная дама. — Учиться это хулиганьё все равно не желает, насильно я им знания в пустые головы не запихну! Зато без них в школе стало спокойно, сегодня я впервые за многие годы видела в классе только умные и любознательные взгляды! Так что, уважаемые коллеги, нет худа без…

Двери учительской распахнулись, и на пороге оказалась Ольга Ивановна. Школьный врач была бледна, словно мел, в руке она судорожно сжимала мобильный телефон. В учительской мгновенно воцарилась тишина.

— Зво… — Ольгу Ивановну пробрала нервная дрожь, и она запнулась на полуслове. — Звонили из районной педиатрии. Витя Чен умер. Несколько детей-аллергиков доставлены в реанимацию в тяжелом состоянии. В школах и детских садах объявлен карантин. Необходимо срочно распустить детей по домам!

Паники избежать не удалось. Поначалу всё шло спокойно, средние и старшие классы с удовольствием покинули школу, удовлетворившись объяснением об установлении карантина в связи с аллергией. Но малыши-лиги, составляющие девяносто процентов учеников начальных классов, в большинстве своем самостоятельно добраться до дома не могли, и пришлось вызывать родителей с работы. Просто так покинуть рабочее место мог далеко не каждый, потребовались основания, объяснения, начались звонки, уточнения… Через два часа в больницах города скончалось более двух десятков детей-аллергиков, и весть об этом разнеслась по Хабаровску мгновенно. Люди бросали работу и спешили за детьми, в городе образовались пробки, начались автомобильные аварии. Появились сообщения о стычках между взвинченными от напряжения людьми, полиция срочно вывела на улицы всех сотрудников, мэр города и региональный директор «СК» обратились по радио и телевидению к горожанам с просьбой соблюдать спокойствие. В мониторинговые центры «Сёрвайвинг Корпорэйшн» выстроились огромные очереди, но никакой ясности не было. Врачи лишь хмурились и заявляли, что разбираются в сложившейся ситуации. Домой Олеся смогла вернуться с вечерними сумерками.

— Ты как? — Павел встретил её на углу их многоэтажки. — Почему так долго?

— Меня всю трясет, — призналась она. — Не могла уйти, пока всех детей не раздала, родители лигов добирались долго. Сидела с ними в классе, читала сказки. А они слушают и кряхтят… Жуткое ощущение! Как Светик?

— Нормально, — муж взял её под руку и повел к дому. — Я включил в телевизоре и на компе функцию родительского контроля. Чтобы она случайно не увидела новости или не прочла чего-нибудь в интернете. В городе черт знает что творится. На центральных улицах глухие заторы, я машину на работе бросил и пешком пришел. Кругом полиция, у мониторинговых центров толпы народа, в аптеках не протолкнуться, люди скупают всё подряд. В новостях говорят, что пока зарегистрировано девять смертей, а в интернете пишут, что умерло уже двести аллергиков, все несовершеннолетние, в основном дети до четырнадцати лет. И никто не знает, от чего, причины разные, но у всех отказывают внутренние органы. Мэрия всё отрицает, но кто им верит?

— Хорошо, что мы оставили Светика дома, — Олеся прижалась к плечу мужа. — Во двор тоже не надо было её пускать! С завтрашнего дня школа на карантине, теперь я сама буду с ней сидеть.

— Повторяю! — установленные на водометном бронетранспортере старые динамики хрипели, из-за чего голос комбата звучал шепеляво, словно руководивший разгоном демонстрации лигов сам являлся таковым. — Немедленно расходитесь! Ваши действия незаконны и подлежат наказанию, предусмотренному Уголовным кодексом! Предупреждаю в последний раз! Прекратите беспорядки и возвращайтесь по домам! В противном случае мы будем вынуждены применить спецсредства!

Многотысячная толпа взревела в ответ, заглушая воплями звук динамиков, и комбат безнадежно скривился. Он поманил к себе командиров резерва и кивнул в сторону перекрестка с Лиговским проспектом, где стена щитов первой роты медленно отползала назад под давлением людской массы. Почувствовав, что живое заграждение из омоновцев поддается, передние ряды наступающих заорали ещё сильнее, и в толпе с удвоенной силой принялись потрясать транспарантами «Вышвырнем лигов с Лиговского» и «Уродцам место в лепрозории». Прямо напротив напирающей толпы, через Невский проспект, с другой стороны Лиговского, ей навстречу двигалась толпа не меньше, с плакатами «Лиговка для лигов», «Все дети одинаковы» и «Не дадим в обиду наших малышей». Сдерживающее их оцепление второй роты ещё держало строй, но тоже отступало назад.

— Васильев, Бирюков! Берите своих людей и выдвигайтесь на исходную. Как только толпа прорвется на Невский, водометы начнут работать. Применяйте «Черемуху» и приступайте к разгону. Оружие применять только в ответ на стрельбу или угрозу удара ножом. Спецсредства — без ограничений. Принимать только тех, кто без детей. Задержанных передавать второму батальону. Они займутся автозаками… — Он секунду помедлил, окидывая взглядом беснующиеся толпы, многократно превосходящие омоновцев количеством, и нехотя добавил: — Бирюков, твои чистые, Васильев, твои лиги. — Командир батальона посмотрел на Бориса: — Только чтоб не как в прошлый раз! Без трупов! Понял?!

— Моя рота применяет оружие исключительно в рамках инструкций и Уголовного кодекса, — безразлично ответил Борис. — В случае, когда жизни и здоровью сотрудников полиции угрожает опасность. Мы действуем в строгом соответствии с действующим законодательством. А если кто-то из разбушевавшегося стада отдал концы от удара дубинкой, то это их проблемы. Нечего в беспорядках участвовать, раз такой дохлый.

Он демонстративно захлопнул лицевой щиток омоновской шлем-сферы. Лицо офицера скрылось за тонированной толщей бронепластика, и он издевательски закончил:

— И потом, надо ещё доказать, что били именно мы. Разрешите идти?

Комбат лишь обреченно махнул рукой и пошел к водометчикам. Борис флегматично пожал плечами ему вслед и направился к ожидающим приказа бойцам своей роты.

— Договоришься когда-нибудь, Боря, — глубокомысленно изрёк Бирюков, захлопывая шлем-сферу. — Правозащитнички и без того мечтают распять тебя на кресте, а ещё лучше — четвертовать! Твоя рота у них как кость в горле, а тобой давно уже детей пугают.

— Поправка! — не оборачиваясь, заявил Борис, — мною пугают не детей, а лигов. Не путай цветы жизни с кактусами смерти, Володя. Дети — это дети, уродцы — это уродцы. — Он подошел к своим и коротко бросил: — Выдвигаемся!