– Чушь, вы просто ничего не понимаете. Да, это вам не плаксивая мелодрама, но я поистине считаю этот сериал шедевром, как и все его фильмы. Ведь знаете, каждый из них бывает тяжело понять с первого раза. Это меня покорило. Раньше я всегда спорил с друзьями, когда мне задавали вопросы о кумирах. Говорили: вот Эрик, на кого ты хочешь быть похож, или спрашивали, чьи биографии я читаю, чей путь мне интересен. Так вот, я всегда с пеной у рта доказывал, что могу прочитать сотню биографий, но не захочу позаимствовать оттуда ни грамма.

– Почему? Ведь мы должны и учиться на чужих ошибках, и смотреть чужие шаги, чтобы быстрее продвигаться по жизни самим. Зачем самому входить в неизвестность, если уже есть кто-то, кто там уже был?
– поразилась Жанна.

– Вот и вы мыслите, как все, - отмахнулся Эрик.
– А я так не хочу. Я есть я. Я уникальный продукт. Мне и так хватит комбинаций, которые устоялись во мне, навязанные и социумом и заложенные генетически еще от рождения. Я хочу понять себя, свое место в мире и искать свои пути. Разумеется, я не буду делать наоборот лишь из упрямства, дабы не подражать кому-то, и мое решение в результате может отвечать решению кого-то. Зато я точно буду уверен, что я сам решил так сделать. И я буду знать всю логическую цепь: с чего я начинал, куда я иду и чего я хочу.

– Вы говорите, что я странная женщина, Эрик. А вы не странный мужчина?

– Почему же?

– Да потому что вроде тестостерона в вас мало, какой-то вы слишком мягкий и пассивный, еще и не упрямый, а вот если копнуть, послушать вас, то невольно начинаешь задумываться: а, может, правда то, что вы говорите? В чем ваш секрет, Эрик?

Эрик нахмурился, задумавшись на миг. Затем попытался ответить:

– Вспомните всех гуру, мудрецов. Что их объединяет, когда вы перелистываете их в своей голове?
– спросил Эрик и остановился, ожидая ответа Жанны.

Она посмотрела в потолок, будто бы в поисках ответа, затем пожала плечами.

Эрик махнул рукой:

– Вы просто не хотите думать. Хоть разгадка находится на поверхности. Может быть, она даже промелькнула у вас в голове, просто вы боитесь сказать это вслух. Почему в нашей славянской культуре всем привили какой-то непонятный страх? Почему мы не можем, как в Америке, идя по улице, просто сделать комплимент. Кинуть так: чувак, ты классный. Ведь сразу же о нас подумают, что с нами что-то не так, что мы ненормальные или что я гей. Или что нам что-то надо от этого человека. Мы так привыкли сдерживать эмоции, что забываем, кто мы на самом деле и чего хотим. Ладно, скажу вам так: их всех объединяет спокойствие. Но мне до них далеко.

– Вы можете выйти из себя?
– оценивающе посмотрела на него Жанна, затем, потягивая из соломинки уже третий по счету Лонг Айленд, проговорила.
– Не верю, - и громко захохотала.
– Хотя и на мудреца вы не похожи. В такой ранг я вас еще не возносила.

Эрик скривился.

– Тоже мне, ранг. Знаете, я уже давно ни к чему не стремлюсь. Меня, скажем так, не вставляет. Все материальное стало мне чуждо. Мне не нужен статус, плевал я на мнение остальных. Когда-то я спросил себя: зачем я живу? Какой смысл моей жизни? Оборвется ли она когда-то? И какое вообще предназначение нас всех? Каждого из нас, кто живет на этой Земле.

Жанна оторвалась от коктейля и пристально посмотрела на Эрика. Сейчас ее взгляд был каким-то иным. Не таким, как в начале вечера. Она действительно, как говорят, посмотрела на него другими глазами. Но он ничего этого не замечал и продолжил говорить, даже не поворачиваясь к ней:

– И я понял, главное - жить. Просто жить. Особенно это осознаешь, находясь в пограничном состоянии между жизнью и смертью.

– А вы бывали в таком?
– с опаской перебила его Жанна.

Он снова отмахнулся, будто не желая слушать ее вопросы, и проговорил:

– Находясь на грани между жизнью и смертью, ты вдруг отчетливо понимаешь, что тебе важно твое физическое тело. Ты сколько угодно можешь до этого кричать, что не важно во сколько мы умрем: в восемьдесят или в двадцать, все когда-то закончится, но когда тебе уже предстоит отойти, так сказать, ты так хочешь это все продлить! Боже, как ты этого хочешь.

– Вы верите в любовь, Эрик?
– внезапно спросила его Жанна.

– Я?
– озадаченно посмотрел на нее он.
– Даже не знаю. Возможно, я верю в то, что человек вскоре должен стать сверхчеловеком. Я верю в то, что мы в двадцатом веке сделали технологический скачок, пересев до этого с карет в машины, а сейчас снова застряли. Я верю, что мы должны открыть секреты телепатии, телепортации, и в самое ближайшее время. Я верю, что мы должны быстрее двигаться к новому измерению и познанию не только самих себя, но и всех секретов того, где мы обитаем, а не тупо быть пользователями и опустошать нашу землю, а потом еще того и гляди от глупой агрессии взорвать сами себя. Вот во что я верю. А в любовь? Нет, не верю!

– Но у этого вашего сверхчеловека должна быть вторая половина?

Эрик поднял брови.

– Не знаю, Жанна. Мне трудно судить об этом. Я не знаю такого чувства. И никогда не знал. Мне кажется, каждый может стать таким себе андрогином, самодостаточной личностью. И я сейчас ни в коем случае не говорю о наличии половых органов. Это вообще последнее в этом деле. Когда человек станет андрогином, секс вообще должен отойти. Это будет неважно. Как и ваша любовь. И то, как сейчас говорят о всяких там трансах и мальчиках с "нежной внешностью", как об андрогинах - я хочу разбить лицо каждому, у кого язык поворачивается такое ляпать. Бог - андрогин, ангелы - андрогины. Когда феминин и маскулин в характере и в жизни сольется в одно, человек станет тем самым сверхчеловеком и сможет быстрее пойти себе дальше.