Эпилог.

Он медленно открыл глаза. Темная чернота безвременья несла его на своих крыльях, погружая сознание в сплошной бесконечный вязкий поток. Он с трудом сознавал свое бытие, будучи практически лишенным разума и воли. Лишен теми, кто когда-то немыслимо давно в совсем иной жизни поверг его, растоптав во прах всю его мощь и мощь его темных легионов.

Память возвращалась с трудом, выныривая из глубин непроглядной тьмы, возвращалось очень медленно, как бы не желая уходить из блаженного спасительного забытья. Однако раз за разом высвобождаясь из несущего его незримого потока, он все отчетливее и отчетливее сознавал свое бытие.

И, наконец, он вспомнил. Дикий необузданный первобытный гнев багровой пеленой всколыхнулся в его груди, обжигая дух непереносимой горечью поражения. Сознание вновь попыталось соскользнуть в ставшую уже привычной бездонную черноту беспамятства, однако он усилием воли удержал его на поверхности. Его враги сполна позаботились о том, чтобы даже здесь, где нет привычного для смертных пространства и времени, он был намертво скован их чарами, будучи не в силах обрести свободу. Но что-то изменилось. Он вновь обрел сознание. Обрел вопреки воле того, кто был неизмеримо более могуч, нежели он сам, хотя и до самого последнего мига своего пленения отказывался это признавать.

Еще некоторое время, если подобное слово было вообще применимо к тому, что его окружало, он провел в полном одиночестве и неподвижности, ибо был лишен тела. Лишь один кипящий от ненависти первородный дух остался от того, кто когда-то одним своим именем внушал ужас целому миру. И когда уже ему стало казаться, что его одиночество будет длиться вечно, на него внезапно обрушился дикий хор голосов, наполненных такой яростью и мощью, что даже ему на мгновение стало нестерпимо жутко.

Он даже сперва взмолился Всеединому, чтобы это прекратилось, трепеща от непереносимого ужаса, однако затем вопреки собственной воле, начал прислушиваться к тому, о чем именно трубили эти надмировые хоралы, и постепенно ужас начал уступать место темной свирепой радости. О нем не забыли. Его деяния в том мире, чье названия он практически позабыл за тысячелетия плена, пришлись по нраву тем, кто обитал в местах, о которых вряд ли знал даже сам Творец, мнящий себя всемогущим. И эти силы ныне предлагали ему союз, обещая непредставимую даже для него мощь и грозя жуткими муками в случае отказа.

И узник ответил. Всем своим существом, всей своей сутью, если это можно было так назвать, ибо у него не было ни рта, ни даже гортани, он прокричал одно единственное "да", ликуя от безумной радости, ибо срок его плена наконец-то подошел к концу. Сущности, с коими он только что заключил союз, были властны освободить его и даровать силу для победы над врагами.

На незримом лике пленника зазмеилась жестокая усмешка. Пришла пора воздать тем, кто когда-то называл его своим собратом, и всем прочим своим недругам за все. Пришла пора осуществить свою столь любовно выпестованную и взлелеянную им в самом сердце собственного существа, сумевшую пережить тысячелетия плена и забвения долгожданную месть.

Октябрь 2015 - январь 2016

Дагор Дагорат.

Том второй. Битва Битв.

Пролог.

Огненно-багровая вспышка стремительным росчерком прорезала небо, озарив своим зловещим светом холодные северные пустоши. Вспышка была столь яркой, что на мгновение в суровых малоприветливых скалах Серых гор, несмотря на позднюю ночь, стало светло как днем. Гигантский сгусток пламени с оглушительным ревом ударил в одну из скал, в одночасье проплавив в ней глубокую темную проплешину. А когда, наконец, огонь угас, в глубинах новосотворенного котлована медленно заворочалась темная исполинская фигура.

Громадный двадцатифутовый великан в черных тяжелых доспехах, от которых струился невыносимый жар, преломляя сам воздух вокруг, медленно обвел взором то место, куда забросила его могучая магия его новообретенных союзников. Жуткие багровые глаза исполина, похожие на раскаленные пылающие угли вспыхнули свирепой радостью. Несмотря на долгие тысячелетия, минувшие со времен его падения, он узнал это место. Именно здесь когда-то давным давно бессчетные эоны назад располагалась его твердыня. Несокрушимый Ангбанд и гигантский Тангородрим многие века были средоточием страха и ужаса этих земель, пока мощь Валар и их союзников не обрушила могучую древнюю твердыню Первой эпохи во прах.

Великан оглушительно расхохотался, задрав увенчанную черным семирогим шлемом голову к темным небесам. Теперь он воздаст своим обидчикам за все... Зловеще усмехаясь, исполин сжал в кулаке висевший на его необъятной шее непроглядно черный круглый камень. Размером примерно в кулак взрослого мужчины в ладони титана он казался совсем крошечным, однако стороннему наблюдателю не стоило обманываться его внешней малостью и хрупкостью.

Этот артефакт был средоточием исполинских сил, невероятно древних и совершено чуждых не только самой Арде, но и всему необъятному пространству Эа. Принесенный титаном из пределов первичного внешнего хаоса, что окружает сотворенное Илуватаром сущее, врученный ему сущностями невероятной даже для него, бывшего некогда сильнейшим из детей Творца, силы и могущества, он единственный мог помочь ему ныне одержать победу над многочисленными врагами. Если, конечно, он все сделает правильно.

Жуткий темный лик титана вновь исказился от дикой нечеловеческой ярости, которая сжигала его изнутри с самого момента его первого нисхождения в поле Арды или даже ранее с того самого мига, когда он, тогда еще совсем юный и наивный, осознал, что никогда не сумеет встать вровень с собственным создателем.

Предыдущие поражения многому научили его. Теперь он не будет действовать поспешно и необдуманно и тупо идти напролом. Напротив ныне он станет четко просчитывать каждый свой шаг и нанесет удар только тогда, когда у него не будет ни малейшего сомнения относительно конечного исхода противостояния.