Одна лишь мысль о том, что его нежную и страстную Альбораду будут показывать на ярмарках, словно дрессированного медведя, бородатую женщину или пожирателя огня, надрывала ему душу; он не сомневался, что в неволе она умрет от тоски и отчаяния, ибо это создание родилось для того, чтобы быть свободным, словно алая колибри, порхающая среди лесов.

Но как заставить ее понять, какая опасность ей угрожает?

Как объяснить это при помощи знаков и нескольких слов, которые он успел выучить — этой девочке, которая родилась и выросла среди столь же бесхитростных существ, как и она сама, в таком месте, как Гуанахани, где люди не знали, как можно причинять боль другим просто из каприза, потакая собственному безмерному эгоизму?

Целый день Сьенфуэгос безуспешно пытался ей втолковать, что она должна уйти, пока наконец не убедился, что все бесполезно, она возвращается снова и снова, даже собиралась взойти на корабль и последовать за ним. И тогда ему пришлось принять жестокие, но необходимые меры: вооружившись длинной веревкой и огромным ножом, он заманил девушку в глухую чащу и после неистовых занятий любовью, когда она была настолько близка к изнеможению, что не могла сопротивляться, внезапно набросился на нее, скрутил и привязал к дереву, крепко стянув запястья.

Бедняжка поначалу смеялась, решив, что это какая-то новая любовная игра, потом, увидев, как канарец собирает хворост, собираясь разжечь костер, несчастная девушка изменилась в лице, став мертвенно бледной — теперь она не сомневалась, что пылкий любовник оказался злодеем, задумавшим ее съесть.

Затем, отчаянно стараясь сдержать смех, Сьенфуэгос принялся точить камнем свой огромный нож, время от времени бросая на жертву кровожадные взгляды, якобы предвкушая скорое пиршество, на котором ей предстояло стать главным блюдом.

Несчастная Альборада перепугалась настолько, что со страху даже обмочилась, пустив звонкую струю, что обескуражило ее палача. Однако он считал, что лучше испуг, чем жизнь в рабстве, а потому канарец продолжил жуткое действо. Он подошел к несчастной девушке и плотоядно ощупал ее ягодицы и грудь, словно примериваясь, какую часть молодого упругого тела сожрать в первую очередь.

После этого он незаметно ослабил путы, с расчетом, чтобы бедная девушка, когда немного придет в себя, смогла высвободиться. Канарец сделал вид, будто что-то забыл на корабле, и, показав красноречивыми жестами, что, вернувшись, непременно перережет ей горло, вспорет живот и вырвет сердце из прекрасной груди, бросил последний взгляд на свою возлюбленную и направился к «Галантной Марии».

На рассвете следующего дня семь мужских голов и три женские, среди которых, разумеется, не было Альборады, поместили на борт одной из каравелл, немедленно взявших курс на запад.

А жители Гуанахани долгие месяцы безутешно оплакивали близких, не сомневаясь, что их съели на борту корабля. К тому времени они уже пришли к печальному выводу, что, хотя у пришельцев и не было хвостов, в остальном эти милейшие люди оказались немногим лучше, нежели карибы или людоеды с других островов, и что впредь не стоит встречать кого ни попадя с улыбкой и распростертыми объятиями.

Впереди лежала новая земля — огромная, покрытая горами и пышной растительностью — быть может, их взорам предстал целый континент.

Туземцы — те, которых они взяли на корабль, и другие, встреченные на более мелких островах, без колебаний утверждали — так, по крайней мере, хотелось думать адмиралу — что это королевство Куба-и-Кан, иначе говоря, королевство Великого хана, где находятся «золотые источники». Так и назвали этот остров, ставшей позднее жемчужиной Карибского моря. Вот как свершилась еще одна из бесчисленных ошибок этого путешествия, которое золотыми буквами вписано в историю человечества.

Однако самой большой из совершенных Колумбом ошибок, сыгравшей, возможно, роковую роль в истории, оказалось его внезапное решение взять курс на юго-запад — как раз в то время, когда он находился на равном расстоянии от берегов Кубы и полуострова Флорида.

Если бы они, как и прежде, держали курс на запад, весьма вероятно, что флотилия причалила бы как раз в том месте, где сейчас находится город Майами. А еще более вероятно, что в этом случае испанцы с самого начала начали бы осваивать территории, которые теперь принадлежат Соединенным Штатам, не позволив англичанам примерно столетие спустя захватить эти земли.

И вот теперь, благодаря капризу адмирала, они оказались на северном берегу Кубы, где, наконец, смогли причалить, и толмачу Луису де Торресу приказали отправиться в сельву в поисках известий о Великом хане и золотых приисках.

С собой он позвал Родриго из Хереса — щеголеватого коротышку, весьма живого и словоохотливого, слывшего к тому же изрядным пройдохой. Однако Луис, сомневающийся в своих способностях найти общий язык с островитянами, решил позвать на остров еще и Сьенфуэгоса, отчаянно умоляя его к ним присоединиться.