Олимпиада вышла в сад, в сопровождении служанок. Спартанец глубоко вздохнул, увидев ее. С ее густыми кудрями рыжих волос и зелеными глазами она так напоминала Дераю, которую он любил много лет назад. Царица была одета в платье из азиатского шелка цвета морской волны, удерживаемое на плече золотой брошью в форме солнца с лучами. Она звонко засмеялась, увидев спартанского генерала с его ношей. Парменион поклонился, Александр завопил, боясь свалиться.

— Приветствую, госпожа. Я принес тебе твоего сына.

Олимпиада подошла, поцеловала Пармениона в щеку. — Ты всегда желанный гость здесь, — проговорила она. Обернувшись к служанкам, она велела принести вина и фруктов для гостя и жестом пригласила его войти в свои покои. Повсюду были шелковые занавески, постели с парчовыми подушками и уютные кресла, а стены были расписаны сценами из поэм Гомера. Парменион снял с плеч Александра и опустил его на кровать, но мальчик выкарабкался и взялся за руку военачальника.

— Смотри, мама. Я могу держать Пармениона за руку. Тебе ведь не больно, Парменион?

— Не больно, — ответил он.

— Он спас отцу жизнь. Он возглавил контратаку против фокейской конницы. Им ни за что не удалось бы перехитрить тебя, ведь так, Парменион?

— Так, — согласился спартанец.

Две служанки сняли с Пармениона нагрудник, а третья принесла кубок вина, разбавленного прохладной водой. Еще одна девушка вошла с подносом фруктов, который она поставила перед ним, затем поклонилась и выбежала из комнаты.

Парменион дождался, пока все слуги уйдут, и поднял свой кубок, обращаясь к Царице. — Твоя красота с каждым годом все совершеннее, — произнес он.

Она кивнула. — Прекрасный комплимент, однако поговорим о более важных материях. Ты впал в немилость Филиппа?

— Царь говорит, что нет, — ответил он.

— Но это не ответ.

— Нет.

— Он тебе завидует, — тихонько сказал Александр.

Глаза Царицы расширились от неожиданности. — Тебе не следует говорить о вещах, которые не понимаешь, — укорила она. — Ты слишком мал, чтобы знать, что думает Царь. — Александр поймал ее взгляд, но ничего не сказал, и Царица вновь обернулась к генералу. — Ты ведь не покинешь нас?

Парменион покачал головой. — Куда мне идти, госпожа? Здесь моя семья. Я проведу осень в своем имении; Мотак говорит, там накопилось немало дел.

— Как там Федра? Ты ее видел? — спросила Олимпиада, сохраняя бесстрастный голос.

Парменион пожал плечами. — Пока нет. Когда видел ее в последний раз, была в порядке. Рождение Гектора было тяжелым, и она болела какое-то время.

— А остальные мальчики?

Парменион улыбнулся. — Филота все время бедокурит, но мать балует его, ни в чем не отказывая. Никки более спокойный; ему всего два, но он повсюду ходит за Филотой. Любит он его.

— Федре крупно повезло, — сказала Олимпиада. — Она должна быть очень счастлива.

Парменион допил свое разбавленное вино и встал. — Надо ехать домой, — сказал он.

— Нет! Нет! — запротестовал Александр. — Ты обещал мне рассказать про сражение.

— Обещания всегда нужно выполнять, — сказала Царица.

— Да, нужно, — согласился генерал. — Итак, спрашивай, юный принц.

— Каковы потери Македонии в бою?

Вытянув руку, Парменион погладил золотые волосы ребенка. — Твои вопросы летят, как стрелы, точно в цель, Александр. Мы потеряли немногим более трех сотен, около двухсот человек были тяжело ранены.

— Нам нужно больше хирургов, — сказал мальчик. — Погибших не должно быть больше, чем раненых.

— Большинство погибших — это ранние потери, — ответил ему спартанец. — Они до смерти истекли кровью на поле боя — до того как хирурги смогли их осмотреть. Но ты прав в том, что нам необходимо больше умелых врачевателей. Я скажу твоему отцу.

— Когда я стану Царем, у нас не будет таких потерь, — пообещал мальчик. — Ты станешь моим генералом, Парменион?

— Я тогда буду стар для этого, мой принц. Твой отец все еще молодой мужчина — и могучий воитель.

— Ну а я буду еще более могучим, — пообещал ребенок.

***

Встреча с Царицей и ее сыном всё еще занимала мысли Пармениона по дороге на север к его обширным владениям на Эматийской равнине. Мальчик, как все знали, был проклят, и Парменион одновременно со страхом и гордостью вспоминал бой за его душу в Долине Аида пять лет тому назад.

То было время чудес. Парменион, умирая от рака мозга, впал в кому — и очнулся в мире кошмара, сером, бездушном, исковерканном и бесплодном. Там ему повстречался маг, Аристотель, и вместе с умершей жрицей Тамис они попытались спасти душу еще не родившегося Александра.