— Они напали на женщин, — ответил Парменион. — Мы пришли на помощь.

— Почему? — повторил монстр, и Парменион поднял взгляд на раскачивающуюся палицу у себя над головой.

— Македоны — наши враги, — сказал он, стараясь не смотреть на грозное оружие.

— Все… Люди… наши… враги, — ответил циклоп. Львиноголовый монстр справа подскочил к мертвому солдату, оторвал от него руку и начал ее пережевывать. Но его глаза при этом не отрываясь смотрели на Пармениона. Слева подошел минотавр, опустил рогатую голову, чтобы посмотреть Спартанцу в лицо. Его голос зазвучал шепотом, к удивлению Пармениона, тон был спокоен и вежлив. — Скажи, воин, почему мы не должны тебя убивать.

— Скажи сначала, почему должны? — отозвался Парменион.

Минотавр сел на траву, приглашая Спартанца сделать то же самое. — Ваша раса повсюду истребляет нас. И нет страны — кроме одной единственной — где мы были бы в безопасности от Человека. Раньше эта земля была нашей, теперь же мы прячемся по лесам и рощам. Скоро совсем не останется Старших рас; сыны и дочери Титанов исчезнут навсегда. Почему я должен тебя убить? Да потому, что даже если ты добр и отважен, твои сыны и сыновья твоих сынов будут охотиться на моих сынов, и на их сыновей. Ты получил ответ?

— Ответ хорош, — признал Парменион. — Но не без изъяна. Убьешь меня — и у моих сыновей появится причина возненавидеть тебя, и одно только это осуществит все твои опасения. Но если станем друзьями, то мои сыновья будут знать тебя и относиться по-доброму.

— Когда это хоть раз оказывалось правдой? — спросил минотавр.

— Я не знаю. Могу говорить только за себя. Но мне кажется, что если наградой за спасение будет казнь, то вы не очень-то и отличаетесь от македонов. Ведь сын Титанов наверняка способен и на большее великодушие, нет?

— Хорошо говоришь. И мне нравится бесстрашие в твоих глазах. Сражаешься тоже хорошо. Меня зовут Бронт. А это мои братья, Стероп и Арг.

— А я — Парменион. Это мой… спутник, Аттал.

— Мы вас не убьем, — сказал Бронт. — Не в этот раз. Мы даруем вам жизнь. Но если когда-нибудь снова окажетесь в нашем лесу, то поплатитесь жизнями уже наверняка. — Минотавр поднялся на ноги и начал удаляться.

— Погоди! — крикнул Парменион. — Мы ищем ребенка из своей страны, который был похищен Царем Македонов. Поможешь нам?

Минотавр вскинул свою огромную бычью голову. — Македоны гнались за одним кентавром два дня тому назад. Говорят, кентавр нес на себе ребенка с золотыми волосами. Они бежали на юг, к Лесу Кентавров. Вот всё, что я знаю. Лес — запретное место для всех Людей, кроме Хирона. Конелюди не пропустят вас. И не станут с вами говорить. Приветствием будет стрела в сердце или в глаз. Я предупредил!

***

Аттал впечатал кулак Пармениону в челюсть, сбивая его с ног. Парменион тяжело упал на землю, но тут же перекатился на спину, глядя снизу вверх на разъяренного македонянина, склонившегося над ним с сжатыми кулаками, кровь все еще сочилась из глубокого пореза на его щеке.

— Сердобольный ты сукин сын! — процедил Аттал. — О чем ты думал, во имя Аида? Десять человек! Геракл свидетель, мы бы погибли как пить дать.

Парменион привстал, потер подбородок, затем поднялся на ноги. — Я не подумал, — признался он.

— Отлично! — огрызнулся Аттал. — Но я не желаю, чтобы на моем надгробии красовалась надпись: "Аттал сложил голову потому, что великий стратег не подумал."

— Такого больше не произойдет, — пообещал Спартанец, но мечник этим не удовлетворился.

— Я должен знать, почему это произошло сейчас. Я хочу знать, почему Первый Военачальник Македонии бросился сломя голову на помощь незнакомым ему женщинам. Ты был при Метоне, при Амфиполе и еще во многих городах, которые брала наша армия. И я что-то не видел, как ты бежишь по улицам, спасая женщин и детей. Здесь что-то иначе?

— Нет, — отвечал Спартанец. — Но ты не прав. Я никогда не был в этих городах, когда там творились убийства, грабежи и насилия. Я всегда управляю атакой, но когда стены падут — моя работа закончена. Я не ищу повода снять с себя ответственность за хаос, который за этим неизменно следует, но он никогда не творился от моего имени, и я в нем никогда не принимал участие. Что же до моих сегодняшних действий, то я не вижу себе оправдания. Мы здесь для того, чтобы спасти Александра — а я подверг миссию риску провала. Но я сказал, что такого больше не произойдет. И больше мне сказать нечего.

— Что ж, а у меня есть, что сказать — когда в следующий раз надумаешь свалять романтичного дурака, не жди от меня помощи.

— Вообще-то, я и в этот раз ее не ждал, — сказал Парменион, и его лицо посуровело, а взгляд устремился мечнику в глаза. — И знай, Аттал — если еще раз ударишь меня, я тебя убью.

— Во сне мечтай, — отозвался мечник. — Никогда не наступит тот день, когда ты превзойдешь меня на мечах или на копьях.

Парменион собрался было ответить, но тут увидел, как несколько женщин, пересекая поляну, направились к ним. Первая из них низко склонилась перед воинами, затем подняла взор со скромной улыбкой. Она была золотоволоса и стройна, с фиолетовыми глазами и лицом необычайной красоты.