Кентавр закивал. — Да, да, это всё я. Я! Я великий боец. И я не боюсь.

— Знаю. Мы отправимся к морю и после этого в Спарту. Я поеду на тебе, и ты будешь меня защищать.

— К морю, да. Будет ли там Хирон? Близко ли он?

— Очень близко. Скажи, где ты был, когда ты… последний раз проснулся?

— Это было в лесу, недалеко от гор. Я услышал крики и вопли. Это Македоны убивали кентавров. Тогда я увидел и тебя.

— Что было вокруг, когда ты проснулся?

— Только деревья и скалы, и… ручей, кажется. Я не помню, как туда попал. Я плохо помню вещи.

— Когда я увидел тебя впервые, у тебя была кожаная сума на поясе. В ней был золотистый камень. Но теперь у тебя его нет.

— Сума? Да… была. Но я ее оставил. Вопли меня отвлекли. Это важно?

— Нет, просто интересно, где это случилось. Мы скоро выдвинемся, но сначала мне надо переговорить с Парменионом.

Спартанец был увлечен беседой со жрицей Финой и Атталом, но когда к ним подошел Александр, вся группа замолчала. — Мне надо с тобой поговорить, — сказал мальчик.

— Конечно, — ответил Парменион и опустился на колено, чтобы стать вровень с принцем.

— Это касается Хирона.

— Я слышал, мы его потеряли.

— Нет. Он — это кентавр, Камирон. — И он быстро рассказал Пармениону о своей первой встрече с магом, и как тот превратился в кентавра. — Но теперь Камирон потерял магический камень. И я не думаю, что он сумеет превратиться обратно.

— Мы мало чем можем ему помочь, — сказал Парменион, — только держать его ближе к себе. Однако, о более важном, как ты сам?

Александр посмотрел в глаза Спартанцу, прочитав в них беспокойство. — Я в порядке. Он застал меня врасплох. Заклятие в этих лесах очень сильно — и очень темно.

— Ты помнишь хоть что-нибудь?

— Помню всё. Странным образом это было очень мирно. Я мог видеть всё, но не мог ни на что повлиять. Я не мог принимать самостоятельных решений. Он очень силен, Парменион. Я почувствовал это, когда его сознание протянулось к чудовищам и прикоснулось к ним. Он моментально подчинил их своей воле.

— Ты все еще чувствуешь его присутствие?

— Нет. Оно как будто заснуло.

— Есть ли у тебя силы остановить его, если он попытается… контролировать тебя снова?

— Думаю, да. Но откуда мне знать?

— Делай все, что можешь, — посоветовал Спартанец, — и скажи мне, когда он вернется.

— Скажу. Что будет теперь?

— Царь сопроводит нас до моря. Оказавшись там, мы найдем способ пересечь Коринтийский Залив… Коринф. Оттуда мы отправимся на юг, через Аркадию в Спарту. После этого… Я не знаю.

— Я сумею открыть Гигантовы Врата, — тихо проговорил Александр.

— Не думай об этом, — прошептал Парменион. — Ты не тот, кем они тебя считают.

— О, но я тот, — ответил мальчик. — Поверь, Парменион. Я и есть Искандер.

***

Три дня небольшой отряд продвигался к югу через лес, возглавляемый Горгоном и сопровождаемый тремя Пожирателями, которые взметались в небо и ныряли над деревьями, высматривая признаки погони. Александр ехал на Камироне, чувства которого обострились на утро второго дня.

— Я могу помнить, — сказал Камирон принцу. — Это чудесно. Я заснул и проснулся в одном и том же месте.

— Это хорошо, — отстраненно ответил мальчик.

Парменион шел непосредственно рядом с Лесным Царем, Дераей и Атталом, образуя преграду за кентавром и его наездником.

За эти два дня жрица мало разговаривала с мечником, шла молча, а вечера проводила в беседах с Парменионом. Но на утро третьего дня Аттал отстал от основной группы шагов на тридцать.

— Очень медленно идешь, — сказала Дерая.

— Хочу поговорить с тобой, — сказал он ей.

— Почему? Кто я для тебя?

— Мне нужен… я хочу… совет.

Дерая пристально взглянула на него, подлетела, чтобы коснуться его души, ощущая бурные, сложные эмоции, бушующие в нем. — Чем могу помочь?

— Ты ясновидящая, правда?

— Да.

— И ты можешь провидеть будущее?

— Будущих много, Аттал; они сменяются день за днем. Скажи, что тебя заботит.

— Демон сказал, что позаботиться о том, чтобы мы с Парменионом оба были убиты. Он сказал правду?

Дерая посмотрела в озадаченное лицо мечника. — А что ты сделаешь, если я отвечу, что это так?

— Не знаю. Все мои враги, о которых известно, мертвы; это залог безопасности. Но он — сын единственного друга, что у меня есть. И я не могу… — Его голос притих. — Расскажешь мне о моем будущем?