Между тем, во дворце Понтия Пилата ожидал проведённый через один из потайных ходов, известных сыну Ирода Великого, тетрарх Галилеи. Они обменялись с прокуратором необходимыми приветствиями. Пилат посматривал на своего нового гостя с интересом. Пришла мысль о том, что кое-кого он действительно позабыл пригласить на сцену. Своего бесценного друга, Ирода Антипу, четвертовластника. Как мог он забыть мелкого князька, мужа этой Женщины, когда-то унизившего его своим отказом спасти невинного, или пусть виновного, всё равно, но спасти, раз этого хотел прокуратор! Тетрарх исправил упущение сам. Но даже в благодарность за появление в нужный момент Понтий не собирался облегчить его задачу. Пусть покрывается пятнами, потеет, собирается с мыслями. Пусть, наконец, начнёт разговор сам. Это тетрарху, коль скоро он появился здесь, нужен префект, но не наоборот.

Прошло несколько тягостных для властителя мгновений. Он ожидал вопроса о том, что привело его в столь неподходящее время, дабы приступить к объяснениям. Не дождался. Замямлил, утирая лоб рукавом своей одежды:

— Я бы не стал вмешиваться в дела Рима на землях, принадлежащих божественному Тиберию… Да… То есть, вне всякого сомнения, императору принадлежат все наши земли… Я хотел сказать, что наших владений нет, и лишь неоскудевающая милость к нам кесаря сохраняет нам наши земли. Но дело не в этом. У меня есть просьба. Нет, я хочу предложить обмен какими-либо услугами, в том случае, если префект будет согласен. А надо, чтобы согласие было, и я не приемлю несогласия… То есть, решать, конечно, не мне, я знаю…

Тетрарх смешался окончательно, он сникал на глазах, теряя нить рассуждений. Однако хозяин дома не собирался идти навстречу, сыпать вопросами. Он сохранял спокойствие и вежливый интерес к беседе, и только. Хорошо знающая мужа Прокула могла бы подсказать тетрарху, что этот блеск в глазах, лучи морщин, побежавших от угла глазниц к вискам, выпяченная нижняя губа — признаки откровенной насмешки. Прокуратор веселился, хотя внешне был невозмутим и бесстрастен.

Тетрарх, между тем, всё же решился высказать главное:

— Иисус из Назарета, праведник и целитель, — вот причина моего появления здесь, — сознался он.

— Он — причина появления здесь множества народа, — задумчиво проговорил Пилат. И ожидающе уставился на тетрарха — что ещё скажет властитель?

— Да, но побуждения у нас разные, очень разные, — волнуясь, стал объяснять Ирод Антипа. — Я не верю в вину Иисуса. Это человек праведной жизни. Не так уж часто встречаются люди, которым подвластны чудеса. Многие, очень многие люди утверждают, что его чудеса — нечто особое. Пусть даже они вывезены из Египта, как говорят, но сам человек, умеющий исцелять, даже оживлять людей, без всяких притязаний на власть… Он учит лишь любви и смирению, я не слышал его сам, но так говорят все слышавшие.

— Судя по тому, что сказали священники, он — бунтовщик…

— Да разве можно слушать священников в таком деле? Они же просто боятся за свою власть. Иисус — их соперник. И много удачливее тех, кто утверждает своё исключительное право говорить от лица Бога. Ах, я говорю не только о себе сейчас. Но все мы — люди смертные, подвержены болезням. Как хорошо было бы иметь при себе подобного кудесника. А если его речи так же лечат душу, как руки — тела, то он сам — бесценное сокровище.

Пилат улыбнулся, но улыбка получилась кривой, похожей на ухмылку. Итак, всё, что говорили об Ироде, оказалось правдой. После смерти Иоанна Окунателя он как-то поблёк, посмирнел. Стал двигаться по направлению к Храму, не обращая внимания на насмешки, а порой и гнев жены. Вот и сейчас в ожидании пасхи жил неподалёку от Храма, в бывшем дворце Хашмонеев. Возможно, некий призрак посещал его ночами. «Хорошее это зрелище — Окунатель с головой в руках, одежды залиты кровью», — мстительно думал Пилат. «Пожалуй, царёк непременно хочет спасти этого пророка, надеясь навеки изгладить из своего сознания столь „привлекательное“ для него зрелище окровавленной головы другого».

Правитель был человеком слабым. Неверие сочеталось в нём с суеверием самого смешного толка. О чудесах Иисуса много говорили. И этот убийца пророков самым искренним образом надеялся, что ради него Иисус расщедрится на чудеса?

Поразмышляв таким образом, Пилат высказал свои мысли вслух, немало расстроив ими четвертовластника.

— Я помню, что однажды тоже высказывал подобную просьбу. Мне ответили, что я вмешиваюсь в дела, мне неподвластные. Я помню запах и вкус крови, что пролилась в тот знаменательный день.

Четвертовластник побледнел. Воспоминания были его слабым местом с некоторых пор.

— Я не вдыхал этот запах, и не окунал пальцы в кровь — быстро сказал он. — Там была моя жена, это её приказ. Я не виноват!

— В доме римлянина, по крайней мере, в моём доме, всё решает мужчина, — сказал Пилат в ответ. — Если, конечно, он мужчина.

Это была месть. Сладкая маленькая месть, которую он позволил себе наконец. У него, как и у тетрарха, тоже были беспокоящие совесть воспоминания. Воспоминания о ночи, когда он чуть было не потерял самого себя.

На этом Понтий Пилат закончил аудиенцию. Коротко извинившись, поднялся, чтобы уйти. Напрасно Ирод Антипа кричал ему вслед:

— Я пришлю этому человеку белые одежды в знак его невиновности. Он — галилеянин, и судьба его должна решиться в Галилее. Я буду писать легату! Я обращусь к императору!

На ходу, не оборачиваясь, Пилат пожал плечами в знак равнодушия к этим угрозам. В конце концов, он слышал подобное не впервые. Элий Сеян силён, как никогда. Всё, что здесь произойдёт, задумано и им в том числе. Тетрарх Галилеи может убираться куда и когда угодно, и жаловаться тоже. Это его право. Посмотрим, что у него выйдет.