— Возможно, нам следует вновь учиться быть хитрее, — нерешительно предложил Сол. — Мы могли бы оставаться на острове, но найти скрытые места для жизни. Наш маленький размер может пойти нам на пользу. Мы можем прятаться и будем бдительными. И нас наверняка уже не застанут врасплох ещё раз. Это слишком дорого стоило нам сегодня ночью.

Сумрак внимательно слушал ответ отца, но не сумел найти в нём ни тени вины или раскаяния.

— Но у фелид всегда будет преимущество, Сол. На деревьях они проворнее, чем мы.

— Но мы умеем планировать.

— А они умеют прыгать. Мы почти слепы в темноте, помни об этом. Их глаза улавливают больше света луны и звёзд.

— Но покидать наш остров… — начал Сол.

— Нет, Икарон прав.

Сумрак заморгал от изумления, потому что это сказала Нова.

— Этот остров был для нас безопасным местом целых двадцать лет, но теперь он захвачен. Фелиды несомненно хотят истребить нас; мы должны уйти отсюда ещё до того, как они устроят очередную резню.

Некоторое время все молчали; вне всяких сомнений, Папу тоже удивило это проявление поддержки со стороны Новы.

— Но отчего вы думаете, что на материке нам будет хоть чем-то лучше? — спросил Сол. — Мы ушли оттуда уже давно; возможно, всё изменилось намного сильнее, чем мы знали.

— Эти фелиды — отщепенцы, — ответил Икарон. — Их вождь Хищнозуб сказал мне об этом перед тем, как напал на меня и на Мистраль, — его голос задрожал, когда он произнёс имя своей жены, но он хрипло продолжил говорить. — Они откололись от Рыщущих Патриофелиса и пришли сюда, чтобы тайком творить свои злодеяния. Я не могу предположить, что все фелиды превратились в пожирателей плоти. Нам будет безопаснее на материке.

Сумрак пал духом. Остров и секвойя были местом его рождения — и то же самое они значили практически для всех рукокрылов колонии. Все его воспоминания жили здесь, скрытые под пологом крон секвой, шепчущие среди ветвей.

— Это будет лишь временно, — уверенно сказал старейшинам Икарон. — На материке мы пошлём весточку Патриофелису, и он сумеет справиться с этими негодяями. Или Хищнозуб просто покинет остров, как только мы уйдём. И вскоре он снова будет нашим. А теперь идите и разнесите новости своим семьям.

— Я не хочу уходить, — шепнул Сумрак Сильфиде.

— Это правильное решение, — ответила Сильфида, но её голос был тихим, и Сумраку было ясно, что она лишь пыталась быть храброй. — Нова права.

— Это было решение Папы, — твёрдо сказал Сумрак.

Отец устало подошёл к ним и обнюхал обоих.

— Мы правда уходим? — спросил Сумрак, пытаясь не глядеть на рану отца.

— Боюсь, что да. Я должен идти и сообщить об этом всей нашей семье. Я скоро вернусь. А вам двоим нужно отдохнуть.

Глядя, как отец уходит, единственное, что смог сделать Сумрак — перестать хныкать. Ему не хотелось идти спать. Предполагалось, что сон должен быть на секвойе, в глубоких трещинах их гнезда, вместе с Мамой, Папой и Сильфидой, и им тепло всем вместе. Как он может отдыхать здесь? Его сердце колотилось в панике.

— Всё хорошо, Сумрак, он вернётся, — сказала сестра. Она устроилась рядом с ним и тесно прижалась к его боку. Он, в свою очередь, прижался к ней. Это успокаивало, но также напоминало ему о том, насколько меньше стала их семья. Они с Сильфидой молчали и просто лежали неподвижно. Через некоторое время он перестал дрожать. Он не знал, успела ли она заснуть. Сам он не спал, пока отец не вернулся и не лёг, привалившись к ним; лишь тогда он почувствовал себя достаточно защищённым, чтобы позволить себе заснуть.

Ночь медленно подходила к концу, оставляя над пологом леса выцветшее небо.

Сумрак не был рад рассвету. Он чувствовал себя так, словно не спал вовсе, раз за разом просыпаясь и вздрагивая, оказавшись среди незнакомых ветвей. Когда сон вновь овладел им, всё смешалось в его дремлющем сознании. Он видел вещи, которые были совершенно неприметными: насекомых на ветке, гриб, нахмуренное лицо его матери — однако в его сне они несли гибель, и он пробуждался, словно увидев чудовище, а его сердце при этом беспокойно билось.

Он был в курсе всех ночных передвижений среди ветвей: как часовые возвращались с дежурства и отправлялись на него, как разговаривали рукокрылы, не в силах уснуть. Иногда начинал кричать детёныш, а родители начинали тихо чирикать, чтобы успокоить его.

— Как твоя рана? — спросил Сумрак, когда отец зашевелился рядом с ним.

— Уже лучше, — ответил тот.

Сумраку этот ответ ничего не дал, но он больше ничего не сказал, желая верить своему отцу.

— Я должен попросить, чтобы ты кое-что сделал, — серьёзно сказал ему Икарон.