— Почему, Отец? — спросил Миди.

— Потому, Отец, что у этого мальчика особенно умелые руки. Это умение он приобрел в мастерской приемного отца. Вы знаете, как он умело прислуживает у алтаря.

— Это верно, — отозвался Миди. — Старый болтун сказал тебе, что в бутыли?

— Нет, Отче. То есть да, я солгал. Он сказал мне. Это драгоценное масло с длинным названием. Оно доставлено из Индии. Он сказал, что оно поправит ваше здоровье.

— А потом он сказал, чтобы ты не упоминал, что знаешь о моей болезни, правда?

— Да, это правда, — сконфуженно сказал Пьер.

— Ну, ничего, это маленькая ложь. Упомяни ее в следующей исповеди, но это не будет считаться грехом.

Он протянул руку, собираясь возложить ее на голову Пьера для благословения, но вдруг отвел руку. Пьер взглянул на него с некоторым испугом, потому что Миди часто благословлял его этим привычным движением, и теперь ему показалось, что он не заслуживает благословения из-за своей лжи. Миди мгновенно угадал его мысли, начертал крест над ним и благословил его столь пылко, что Пьер понял, что он прощен.

— Возможно, я болен сильнее, чем думают другие, — произнес каноник. — Хочешь позавтракать со мной?

Пьер вспыхнул от такой чести. Все соседи завидовали бы ему, если бы он мог сказать, что завтракал в монастыре.

— Я искренне хотел бы и благодарю вас за приглашение. Но отец берет меня за город сегодня и я должен спешить домой.

— За город? Зачем? — спросил Изамбар.

— Мы едем на его ферму. Арендатор не заплатил арендную плату.

— Ну что ж, тогда беги. Я надеюсь, я искренне надеюсь, что ты сможешь позавтракать со мной в другой раз.

— Я тоже надеюсь, Отче. Еще раз благодарю за приглашение.

После ухода мальчика каноник заметил:

— Я думаю, что моя надежда сильнее, чем его, Изамбар.

Судя по фамильярности обращения, Изамбар понял, что его наставник действительно очень взволнован.

Примерно через час Николь Хирург постучался в ворота монастыря и его сразу же проводили к канонику, который вернулся в свою келью.

— Неужели моя болезнь столь опасна, господин хирург, что вы не принесли масло лично?

— Я умоляю простить меня, Преподобный Отец. Я не знал, насколько я задержусь. Я был вызван к женщине, которая помешалась…

— Мне все известно о помешательстве бедной женщины и вашем лечении, господин Николь.

— А, значит Пьер благополучно доставил масло. Но он не должен был упоминать о состоянии моего пациента. Это неэтично. Надеюсь, это все, что он сказал.

— Я никогда не встречал мальчика, менее склонного к сплетням.

— Хорошо, хорошо, Преподобный Отец. А теперь не будете ли вы так снисходительны и не покажете ли мне свою грудь?

Каноник расстегнул одежду. Доктор отвел в сторону полы его рясы с помощью маленького полированного жезла. Этот жезл он использовал во время сложных хирургических операций, чтобы указывать области, которые следует вырезать.

— Серьезное улучшение, весьма серьезное улучшение, — пробормотал он. — Мне кажется, я никогда не наблюдал столь резкого изменения к лучшему при лечении подобных случаев.

— Каких случаев, доктор Николь?

Хирург выглядел очень серьезно.

— Вчера мне казалось, что я знаю, и сегодня я был уверен, что смогу поставить точный диагноз. Я был готов сообщить вам плохие новости, Преподобный Отец. Но теперь я не столь уверен. Возможно, вы и не нуждаетесь в масле.

Каноник выглядел так, будто его подвергали пыткам.

— Мои телесные страдания часто бывают очень сильны, — горько посетовал он, — но я не боюсь страданий. Меня мучит ужасная неопределенность. Иногда мне кажется, что на мне лежит проклятие, и все же я пытаюсь вести праведную жизнь. На суде были и другие. Более высокопоставленные люди. Более образованные. Более авторитетные. В прошлом году это была лишь незначительная лихорадка. Слабая чешуйчатая сыпь. Долгое время ее вообще не было.

— Я знаю, я знаю, Преподобный Отец.

— Но так, как сейчас, еще не было. Сегодня утром, — воскликнул он, почти потеряв контроль над своим голосом, — сегодня утром я не ощущал дароносицу в моих руках во время вознесения даров! Не ощущал! — Теперь он кричал. — Я говорю, я ее не ощущал. Человек! Ты знаешь, что это значит?

— Я не хотел называть этот ужасный симптом, Ваше Преподобие. Но я не говорю, что он неожиданный.

— О, сжальтесь надо мной! Что станет с моей работой? С расширением собора? А крыша, которая требует ремонта? А люди — они ели козье мясо три месяца после снятия осады. Они его ненавидели. Но если бы осада продолжалась дольше, они были бы рады козьему мясу, и это я, Николас Миди, посоветовал им запасти продукты. Я не заслуживаю такой судьбы. И когда Пьер принес масло, а вы не пришли, мое сердце дрогнуло, и я сказал себе: — Смотри, даже врач боится тебя. Он поставил диагноз и твои дни сочтены.