Чарльз изучал медицину с великим тщанием, но ему никогда не приходилось оперировать живого человека. Он приложил руку к сердцу Бэрроу и с удовлетворением убедился, что оно бьется. Быстро, подумал он, и не очень сильно. Чарльз коснулся осколка бутылки, но он застрял основательно.

— Я не решаюсь вытащить его, — сказал он. — Мозг может вытечь. Есть только один доктор в Руане, который может справиться с этим, Николь Хирург.

— Я уже послала за ним, — сказала Анна. В этот момент подошел ее отец со своим оружием в руках и со злым и озабоченным выражением.

— Он будет жить? — кратко спросил он.

— Но не с этой штукой в голове, — ответил Чарльз.

— Так вытащи ее, человек! Нет, — поправился он, — не вытаскивай. Я видел подобные вещи раньше. За хирургом послали?

— Конечно, — сказала Анна.

С улицы вбежал официант. Он скакал во весь опор от дома Николя Хирурга с неблагоприятной вестью: старик болен.

— Он сказал, что чувствует себя хуже, чем его пациенты и не в состоянии отойти от камина. Он сказал: «Пусть они приходят ко мне».

В этот момент из другого конца комнаты раздался вопль страдания.

— Святые! — воскликнул Слепой Джек. — Что там еще? — И он побежал туда.

Он увидел Пьера, у которого под глазом быстро наливался синяк. Он сидел верхом на человеке, беспощадно нанося ему удары кулаками.

— Ты не видишь, что он сдается? — крикнул Слепой Джек.

— Он уже один раз сдался, — зло воскликнул Пьер, — а когда я отпустил его, он ударил меня. Вот так! — и он нанес удар в глаз человека.

Слепой Джек поднял свое орудие и ударил Пьера по голове, пожалуй, немного сильнее, чем собирался. Пьер рухнул как подкошенный. Человек, которого он избивал, выбежал на улицу, хромая, подвывая и прижимая руку к глазу. Обозленный хозяин попытался поднять Пьера, но он был слишком тяжел и Слепой Джек оставил его на полу.

К этому времени студенты одержали полную победу. Слепой Джек и официанты разняли нескольких людей, продолжавших драться. Горожане обратились в бегство, а студенты поздравляли друг друга и разглядывали раны, которые не были серьезными.

Уильям заметно протрезвел, когда увидел, что он натворил.

— Человек нуждается в срочном лечении, — воскликнул он. — Разумеется, я вовсе не предполагал, что так получится. Он, конечно, будет жить. Правда, Чарльз?

— Я не знаю. Я не знаю, как глубоко вошел осколок. Я не могу пошевелить его пальцами. Николь Хирург болен и не придет к нему.

Слепой Джек запричитал:

— Он не должен умереть здесь! Я разорюсь!

— Ты сказал, что разоришься! — воскликнул Уильям. — А я погибну, если он умрет где угодно. Если Николь не придет сюда, мы отнесем его к Николю.

— В конюшне есть паланкин, — сказал сообразительный официант, которого перспектива появления трупа в заведении прельщала не больше, чем хозяина. — Без сомнения у благородных джентльменов много лошадей.

— Да, да, несомненно, — отозвался Уильям. — Запрягайте их скорее. Возьмите моего коня.

— И моего, — крикнул Чарльз; еще несколько студентов предложили своих коней.

Конюх и официант быстро и ловко повесили паланкин между двумя лошадьми. Каждый в Гостинице Головореза хотел поскорее избавиться от Джеймса Бэрроу. Если бы его ангел-хранитель лично руководил их действиями, даже чудо не помогло бы ему ускорить вывоз Бэрроу.

— Здесь есть еще один из вашей компании, — сказал хозяин гостиницы, — может быть, вы и его заберете? Высокий, со светлыми волосами. Он там, с другой стороны стола.

— Святые! — воскликнул Уильям. — Это же Пьер! Что с ним?

— Мне кажется, его ударили по голове, — ответил Слепой Джек. — Откуда я знаю, что с ним? Не думаю, что он серьезно ранен. Во всяком случае, надеюсь, что так.

Два официанта положили тело Джеймса Бэрроу на длинную деревянную скамью и осторожно вынесли во двор, где подняли скамью и с нежной заботой переложили его в паланкин.

Два студента держали коней под уздцы, пока Уильям и Чарльз пытались разобраться в состоянии Пьера. Его глаза были закрыты, потому что он еще находился в бессознательном состоянии; один глаз так опух, что он, пожалуй, не смог бы его открыть, даже приди он в себя. Чарльз запустил пальцы в его густую шевелюру и обнаружил большую шишку.

— Он не ранен, — сказал Чарльз, — и череп не пробит. Что касается глаза, у него примерно месяц будет хороший синяк под глазом. Это не причинит ему вреда. Николь, конечно, позаботится о нем.

— Во всяком случае, заберите его, — произнес хозяин.

Но его дочь сказала:

— Почему бы не оставить его здесь, отец? Тот, другой, серьезно ранен. Все мастерство и время старого больного хирурга будут отданы ему. Мы сами можем обеспечить уход, если речь идет о синяке под глазом и шишке на голове.