Пьер махнул ему в знак приветствия. Брандт флегматично закончил одну из своих бесчисленных прогулок до фальшборта. Может быть, он считал их. Он вернулся, взглянул на компас, откликнулся на появление Пьера сухим формальным поклоном и продолжал свое хождение. Пьер сел на палубу. Она бы та покрыта крупинками соли от высохших водяных струй, которые обрушились на палубу в бурный полдень.

У противоположного поручня стоял еще человек, неподвижный и черный на фоне неба. Луна светила в глаза Пьеру, но он предположил, что это капитан, потому что только он и вахтенный офицер имели право находиться на полуюте. Матросы появлялись там лишь по обязанности, чтобы почистить палубу с помощью тяжелых камней, песка и соленой воды, или чтобы тянуть линь, к которому крепился угол бизани [20] , когда изменение направления ветра или курса корабля требовало удлинить или укоротить линь. Пьер, разумеется, имел свободный доступ во все части судна, но ему хотелось побыть наедине со своими мыслями и заботами в эту прекрасную ночь и припомнить последний вечер, когда тоже было полнолуние.

Минуту или две он внимательно вглядывался в лицо серебряной завораживающей планеты; ее свет застилал ему глаза и делал невидимой всю остальную Вселенную. Надо было оторвать от нее взгляд, и когда он сделал это, из темноты постепенно показались вновь детали корабля, туманные, колеблющиеся в холодном свете, неопределенные, пока его глаза не настроились на них: поручни, неподвижная фигура капитана, и, наконец, черный брезент, которым была накрыта бухта каната в тени фальшборта рядом с тем местом, где стоял капитан.

Но когда его взгляд снова обрел отчетливость, брезент продолжал медленно двигаться, по крайней мере, так казалось. Пьер потряс головой, стряхивая с себя колдовство лунного света, и брезент остановился. Пьер счел это оптической иллюзией и оглянулся назад на Брандта, который в этот момент низко склонился над компасом. Слабый фонарь нактоуза отбрасывал тусклый желтый конус света на его лицо, на котором появилось выражение напряженной и серьезной сосредоточенности. Пьер знал по звездам, которые всегда быстрее, чем картушка компаса показывают изменение курса корабля, что «Леди» движется с безошибочной точностью. Он не мог представить, чем обеспокоен немец, и не стал ломать голову над этим.

На самом деле Брандт испытывал резкую потребность облегчить переполненный мочевой пузырь, но не мог это сделать приличным образом на капитанской палубе в присутствии капитана. После случившегося в полдень не могло быть и речи о том, чтобы покинуть пост хотя бы на мгновение. Его чувство долга боролось с потребностью, которая с каждой минутой становилась все более настоятельной. Что-то должно было победить.

Он перестал изучать компас, который не шелохнулся, и не в силах терпеть, бросился вниз по трапу, стараясь не производить шума, чтобы не обратить на себя внимание капитана; через мгновение внизу, рядом с ватерлинией судна появился знак такого глубокого и счастливого облегчения, что Пьер, который теперь понял причину озабоченности добросовестного офицера, едва удержался от смеха.

Теперь брезент несомненно двигался и из него появилась черная тень, подобно тому как голова черепахи осторожно выдвигается из-под панциря. Какое-то мгновение Пьер смотрел как завороженный. Потом тени разделились, человеческая фигура вдруг вскочила на ноги и бесшумно, босиком бросилась к капитану. Ее рука на бегу высоко поднялась над головой для нанесения удара. В руке блеснула сталь.

— Берегись! — закричал Пьер.

Пораженный Джастин развернулся и мгновенно оценил обстановку. Он увидел бегущего к нему человека и пригнулся, уклоняясь от удара, но нож опустился и капитан вскрикнул от боли. Пьер вскочил на ноги и бросился к нему поперек палубы. Капитан уцепился одной рукой за поручень, другая его рука не двигалась. Убийца наклонился и обхватил руками ноги капитана, видимо, собираясь перебросить его через борт. Джастин отчаянно поднял колено в попытке оттолкнуть человека. Тот впился зубами ему в бедро, рыча и храпя как зверь, и страшным усилием оторвал его от палубы.

В этот момент Пьер бросился на них всей тяжестью своего тела и отбросил его и капитана от фальшборта. Пьер, убийца и капитан, сцепившись в запутанный клубок, покатились по палубе.

Пьер обхватил рукой плечи человека и попытался оттянуть его в сторону, а другой рукой поймал его бешеную сильную руку, все еще размахивающую ножом. Пьер уперся коленями в тело капитана и тянул изо всех сил, но человек вцепился в капитана как бешеная кошка, вопя и выкрикивая проклятия по-итальянски. Пьеру удавалось какое-то время удерживать руку, все еще сжимающую нож.

Потом он прижал запястье со смертоносным оружием коленом к палубе. Это освободило его правую руку, которой он обхватил шею человека, левой же он захватил его ногу и снова попытался оторвать его от капитана. Но человек сомкнул ноги вокруг тела Джастина с отчаянной силой, и капитан начал задыхаться. Пьер не решился снова упираться коленями в раненого капитана в попытке оторвать от него нападавшего. Более того, ему опять пришлось иметь дело с ножом, потому что человек вырвал руку из-под его колена и нанес внезапный удар Пьеру.

Удар пришелся Пьеру в ягодицу. Пьер вовсе не собирался соблюдать приличия, но внезапный укол стального клинка взбесил его. Он поймал руку нападавшего и вывернул ее так, что кость вырвало из плечевого сустава, и окровавленный нож упал на залитую кровью палубу. Человек, который должен был испытывать ужасную боль, неожиданно разразился бешеным хохотом. Джастин задыхаясь произнес:

— Его ноги раздавят меня.

Пьер слегка отодвинулся от человека, не обращая внимания на его свободную руку, которая начала царапать и рвать обнаженную грудь Пьера. Он накрыл своей большой ладонью лицо человека и всей своей силой и весом отбросил его на палубу. Голова человека ударилась о палубу с ужасным треском; человек затих, и Пьер увидел, что это был Педро Дино. Изо рта его выступила кровавая пена; он лежал с открытыми глазами и казался мертвым.