Шрифт:
Синякову показалось даже, что она ласково посмотрела на него.
— Где вы остановились? — спросила Элька, поправляя волосы.
— Пока нигде. «Рискнуть? Вдруг оставит?»
— Откровенно говоря, мне некуда идти. Уже поздно…
— Постучитесь к Калмену Зоготу, он человек гостеприимный. Хотите, я вас провожу?
— Зачем? Не надо.
Он застегнул бурку и набросил на голову башлык. «Ну что ж, отложим до следующего раза».
— Значит, завтра увидимся? — Она подала ему руку.
— Да, спокойной ночи.
Синяков распахнул дверь. Ветер ударил сухим снегом в лицо. Элька быстро затворила дверь и заперла ее на задвижку. «Кажется, погода портится», — подумала она с тревогой и подошла к окну.
Для Юдла Пискуна наступили тяжелые дни. Мало того что он вечно изнывал от страха перед Синяковым, так нежданно-негаданно свалилась сюда эта недостреленная девка, а не успел он опомниться — как на тебе! — еще и Хонця приехал вдобавок, провалиться им всем в одну яму! Теперь эти двое насядут на Волкинда, а если Волкинд слетит, ему, Юдлу, несдобровать. Куда деваться? Что делать?
Юдл выискивал всякие поводы, чтобы быть поближе к Эльке, — то привозил ей будылья для топки, то приносил газеты, то расчищал снег около ее хаты. Для чего это ему нужно было, Юдл и сам толком не знал. Он не раз замечал, что Элька словно недовольна, и пугался до смерти, что вот сейчас она его подзовет и скажет… О чем она скажет? О том, как он стрелял в нее? О припрятанном хлебе? О каких-нибудь более старых делах?… Он умирал от страха и все-таки чувствовал себя спокойнее, когда Элька была на глазах.
Надо было сидеть тихо, но как это сделать? Кто знает, чего потребует Синяков, а ведь сейчас каждый шаг — это верная погибель. Попробуй сделай что-нибудь, когда за тобой следит столько глаз! И попробуй не сделать, когда твоя жизнь в руках у этого изверга! Нашел себе безопасное местечко, нечего сказать! Юдл готов был бросить все и вся — дом, добро, схороненный хлеб — и среди ночи удрать куда глаза глядят. Но как быть с женой и сыном? Они-то ведь ничего не знают… Со всех сторон скверно!
Сегодня утром, когда Юдл пришел на колхозный двор, Волкинд велел ему съездить в Санжаровку — отбить на мельнице отруби для скотины. Юдлу очень не хотелось уезжать, но рядом с Волкиндом стояла Элька, и он не посмел спорить.
Как назло, у санжаровской мельницы собралось много подвод, и Юдл освободился поздно. Мороз усилился. По дороге назад Юдл продрог и осыпал проклятиями лошадей, холод, а главное — ее, Эльку. Почему именно его послали в Санжаровку? Наверно, это не зря…
В дом он вошел усталый и злой, чувствуя потребность на ком-нибудь отыграться. Виновата во всем жена — зачем она позволила ему ехать? Но Добы он не застал. Иоська сидел один, наклонившись над столом, и что-то рисовал. Увидев отца, мальчик бросился к нему навстречу.
— Знаешь, папа…
Юдл остановился посреди комнаты.
— Где мать?
— Она сейчас придет… Ты знаешь…
— Куда она пошла? Помоги снять кожух! — крикнул Юдл.
Иоська быстро стянул с него кожух и валенки. Он чувствовал, что отец сильно не в духе и лучше бы к Нему не приставать, но не мог удержаться и снова начал:
— Ты знаешь, папа…
Юдл стоял в одних портянках и оглядывался, отыскивая сапоги.
— Ну что там такое, выкладывай! — буркнул он.
— Ой, что здесь завтра будет! — захлебываясь от восторга, говорил Иоська. — Что будет… Все поедут в степь с молотилкой… солому молотить…
— Какую солому? Зачем молотить?
— Солому, которая в степи. Скирды…
— Скирды? Какие скирды?… Кто это говорил? Где мама? Куда она ушла? — Юдл всеми силами старался не выдать тревогу. — Что ты молчишь? — крикнул он.
— Я же тебе сказал… Товарищ Руднер, Волкинд и Хонця сегодня нашли колосья в соломе.
— Какие колосья? — кричал Юдл.
— Ну как ты не понимаешь! Хлеб плохо молотили… И теперь будут еще раз молотить…
— Что? Еще раз молотить? Говори толком!
— Так я же говорю… Колосья… Вот я тоже принес охапку, уж пробовал молотить.
Мальчик направился в угол, где лежала утоптанная солома. Пробегая мимо стола, он задел кувшин. Кувшин упал и разлетелся на куски.
Юдл вздрогнул, подскочил к Иоське и схватил его за шиворот.
— Что ты сделал, а?
Иоська испуганно смотрел на отца, стараясь вырваться. Но Юдл крепко держал его.
— Пусти! — закричал Иоська.
— Что? — шипел Юдл. — Что ты сделал, а? — Он занес руку над головой Иоськи.
— Не бей меня! Я нечаянно…
Юдл тряхнул его так, что у мальчика лязгнули зубы.