– Местный металлургический вуз. Так сказать, пролетарский университет. Открылся совсем недавно.

– Вот видите. Кто-то из этих ребят выучится на инженера, может быть, станет большим человеком, скажем, директором здешнего завода или даже министром. Мне ваш пессимизм непонятен. Совершенно иная порода новых, энергичных, счастливых людей рождается на глазах, а некоторые впадают в уныние и критиканство. Сады цветут, и жизнь налаживается. Вон бежит по рельсам трамвайчик, а ведь еще пяток лет назад здесь лишь суслики скакали.

– По-вашему, в Соцгороде рай земной? Как пишут в нынешних газетках: апофеоз молодости и труда. Да завод и город на костях строятся. Кругом лагеря для разного рода неблагонадежных элементов, а проще говоря, тех же крестьян, живших чуть получше, чем соседи. И вот этих несчастных согнали сюда и, дав в руки лопату, превратили в бесплатную рабочую силу. Понятно, что кто-то должен возводить такую махину, но рабский труд всегда приводил к апатии, застою и в конечном итоге к краху государства.

– Скорее всего вы правы, – охотно согласился Всесвятский, – но всему есть начало и всему есть конец. Или, словами широко известной книги, – время собирать камни, время разбрасывать камни… Я понимаю ваше беспокойство о будущем, но и в настоящем дел хватает. Делайте для его улучшения то, что в ваших силах, и поменьше предавайтесь сомнениям и унынию.

Так, болтая о разных разностях и разглядывая окрестности, парочка подошла к баракам, в которых размещалась городская больница.

– Побывал я тут с полгода назад, – стал рассказывать Фужеров, – зубы, между прочим, лечил и узрел следующую картину. Возле родильного отделения стоит здоровенная бочка. Я из любопытства заглянул туда и что увидел… О ужас! В ней находились… как бы поделикатнее выразиться… отходы после рожениц. И не только в бочке. Рядом валялся вмерзший в землю послед. О какой уж тут санитарии можно говорить!

– И вновь вы драматизируете. Приведенный вами факт, конечно, вопиющее безобразие. Но это – частность. А в целом можно с уверенностью констатировать: охват медицинской помощью населения несоизмерим с дореволюционными временами. Снижается порог смертности, проводится всеобщая вакцинация…

– Да вы пропагандист, – усмехнувшись, сказал Фужеров.

– Я оптимист. Все появится: и благоустроенные больницы, и высококвалифицированный персонал…

– Да, я не спорю. Но когда, когда?!.

– Скоро. Да здравствует солнце, да скроется тьма! Отличный девиз. Весьма подходит к роду моих занятий. Где тут морг?

– Вон тот маленький барак на отшибе. Значит, говорите, солнце? Ну-ну.

Объявление на дверях барака гласило: «Трупы выдаются родственникам только с трех до пяти».

– Кратко и доходчиво, – прокомментировал Всесвятский.

– Вам чего, товарищи? – спросил сидевший возле входа немолодой мужчина в грязном, заляпанном кровью белом халате, куривший махорочную самокрутку. – Если за покойничком явились, то рановато.

– Мы по другому вопросу, – сказал Всесвятский. – Хотим узнать, что стало с трупами неких Скворцовых.

– А вы, собственно, кто?

– Родственники.

– Чего же сразу не обратились? – Мужчина сделал длинный смачный плевок, затянулся напоследок и щелчком отшвырнул окурок.

– Дело в том, – продолжал Всесвятский, – что я только сейчас приехал сюда по вызову.

– А документик имеется? – не отставал бдительный медик.

Всесвятский извлек объемистый бумажник, достал оттуда бланк с наклеенным текстом и помахал перед носом мужчины:

– Вот телеграмма, а вот целковый, – на свет явилась мятая купюра, – он ваш, если сообщите подробности.

– Какие такие Скворцовы? – насупился мужчина, косясь на рубль. Бдительность боролась в нем с жадностью.

– Сгорели во время пожара.

– Ага, – вспомнил мужчина. – Так это когда случилось. Недели две как… Помню, помню. Мужик и баба…

– А не больше? Еще девочка должна быть и мальчик.

– Нет, в точности двое. Остальные, видать, полностью сгорели. Не привозили других.

– Вскрывали их?

– Для чего? Причины налицо. Да и обгорели сильно. Пришел следователь, зафиксировал факт смерти, и привет. Давай рупь.

– Погодите. А странностей никаких замечено не было?

– Каких еще странностей? Я же говорю: выглядели они жутко, прямо головешки. Долго тут не лежали. Сволокли их на кладбище и закопали в общей могиле, как безхозных.

– Итак, факты подтвердились, – задумчиво произнес Всесвятский, когда они отошли от строгого медика. – Захоронены не все члены семейства Скворцовых. Напомните еще раз, сколько их было всего?

– В доме проживало пять человек: двое взрослых и трое детей. Старшая девочка лет четырнадцати, потом мальчик, кажется, его звали Пантелеем, еще один мальчик, тот, что якобы был укушен змеей.