Когда Джоник в смятении покинул гостеприимный дом Валитовых, здесь спешно принялись ликвидировать свидетельства ночных событий. Прибитую к входным дверям собаку сняли, кровь замыли, двор и палисадник подмели. Усадьба приняла обычный благопристойный вид. Но вот покой ее обитателей был нарушен. Они хотя и молчали, но по косым взглядам Всесвятский понял: винили в случившемся именно его. Только старик Валитов, казалось, сохранял спокойствие, однако и он, по-видимому, пребывал в глубоком сомнении.

– Что делать будем? – спросил он у Всесвятского после того, как они вместе попили чай на веранде.

– Нужно искать, где они прячутся.

– Правильно. Но как? В каждый дыра нос не засунешь.

– Мне не дает покоя рассказ вашего внука про карету «Скорой помощи». Вроде ее видели неподалеку от того места, где обнаружили мертвого мальчика. Хотелось бы проверить.

– Дельный мысль. Бери Хасана и отправляйся на Доменный. Только вот что. Думаю, власти, милиция или там другие знают, что тут у нас творится. Один мильтон пропал, другой… Сегодня или завтра будет… Как это слово интересный?.. Вот! Шухер! Милиция проверка придет. Если тебя арестуют, мы погибнем.

– У меня документы в порядке.

– Ничего не значит. Будут спрашивать: зачем приехал?

– В командировку.

– Могут не поверить. Заберут. Я думаю: про тебя уже доложили. Еще ночь, другой, третий… Они нас убьют, эти убыр. Мы даже не знай, может, эта ночь они еще кого укусили. Сегодня их будет больше, а завтра еще больше. Время очень мало. Поэтому будь осторожен. Не попадайся мильтонам на глаза. Осторожность, только осторожность. И с той стороны опасно, и с этой. Ладно, ступайте. Только когда назад пойдете, старайтесь незаметно. Я скажу Хасан, чтобы шел задами. Ну, благослови тебя Аллах.

Когда проходили мимо домика, где проживали Фужеров и Рысаков, Всесвятский замедлил шаг. Очень хотелось зайти и узнать, все ли у стариков в порядке. Хасан вопросительно посмотрел на него, но Всесвятский пересилил себя и лишь внимательно взглянул на подслеповатые окна. Ни малейшего движения, ни намека, что внутри живут люди. Тревога закралась в душу, однако Всесвятский представил: войдет он туда и встретится с насмешливым взглядом Рысакова и виноватым – Фужерова. Нет, лучше в другой раз, возможно, перед отъездом, если все сложится удачно.

Хасан молча шагал рядом.

– Тебе сколько лет? – спросил Всесвятский, чтобы завязать беседу с парнем.

– Пятнадцать уже.

– А не похоже. Выглядишь ты постарше.

– Все так говорят. Семь классов только нынче кончил.

– А дальше что делать собираешься?

– Не знаю… Работать, может, а скорее в ФЗУ.

– А учиться больше не хочешь?

Хасан пожал могучими плечами.

– Закончил бы десятилетку, поступил в институт, инженером, глядишь, стал.

– Дед тоже так говорит.

– Вот видишь!

– Я военным хочу быть. Лучше летчиком.

– И это неплохо. Но все равно нужно получить среднее образование.

– Пришел в аэроклуб, прошу: запишите. Комсомолец? – спрашивают. Нет. Вот станешь комсомольцем, тогда и приходи.

– Так вступай.

– Дед не одобряет комсомол.

– Э-э, брат. Сейчас без этого никуда. Везде нужна идеологическая определенность. Хоть в школе, хоть в вузе, хоть на производстве и тем более в армии. Хочешь пробиться – играй по их правилам. Ты, я вижу, парень неглупый, так что выбирай. Или Шанхай, или громадье жизни. Множество дорог перед тобой. Шагай по любой.

– Дед говорит: власть нынче плохая, недобрая.

– Дед твой неглупый человек, а болтает ерунду. Когда это власть была доброй? Власть, она и есть власть. Не для того установлена, чтобы для всех хорошей слыть. Или приспосабливайся, или тащись по обочине жизни.

– А если не хочу приспосабливаться?

– Но бороться с нынешней властью бесполезно. Она сейчас сильна как никогда. Да и возможностей таким, как ты, дает значительно больше, чем, скажем, при царизме. Вы в Татарии где обитали?

– В деревне, километров сто от Казани.

– Судя по всему, не бедствовали?

– Рассказывают, жили неплохо. Уехали, когда мне восемь лет исполнилось. Лошадей у нас много было, это хорошо помню. Кумыс… Айран… Коровы тоже. Маслобойка своя имелась. Как прошел слух о коллективизации, дед не стал ждать, пока все отберут, сам раздал скотину, маслобойку отписал кооперативу, и мы отправились в Казань, к родне, а уж через год сюда.

– Прозорливый у тебя дед. А вообще, тебе здесь нравится?