Сережа замер. Его по-прежнему медленно, но неумолимо затягивало в топь. Мальчик подхватил качавшуюся на воде жердь, повернул ее вертикально и воткнул в ил. Жердь на три четверти ушла в болото, но все же уперлась в твердый грунт. Вцепившись в палку, мальчик попробовал подтянуться. Вначале это не удалось, но постепенно, сантиметр за сантиметром, он освободил сначала одну ногу, затем вторую. Потом он постарался улечься на воду, не касаясь ногами дна, затем, не выпуская жерди из рук, осторожно перебирая ногами, поплыл назад к гати и скоро достиг ее спасительных бревен.

Сережа с полчаса лежал без движения на бревнах, все еще переживая случившееся, потом поднялся и посмотрел назад. Сухого берега, откуда он начал путешествие, совсем не было видно.

Значит, вперед. Ведет же тропа куда-нибудь. И медленно, то и дело останавливаясь, он двинулся дальше.

Новый остров возник неожиданно, словно поднялся со дна болота. Издали он ничем не отличался от первого: такой же скудный сосняк у кромки воды, песчаные откосы, похожие на дюны. Деревянная тропа подводила к самому берегу и, уткнувшись в песок, обрывалась. Сергей ступил на неизведанную землю и только тут понял, как устал. Солнце переместилось на запад, но стояло еще очень высоко.

По расчетам мальчика, было часа четыре. Времени, конечно, еще достаточно, чтобы исследовать остров, однако назад скорее всего придется возвращаться на закате, а то и вовсе в темноте. А в темноте… В темноте лучше идти не стоит. Проще провести ночь здесь. Родителей он предупредил, что может заночевать в лесу. Кое-какая еда еще есть. Сережа сунул руку за пазуху и достал размокшую лепешку. Не ахти что, и все же пригодится. Спички вот только подмокли. Но у него есть кресало. А им он умеет разводить костер не хуже, чем спичками. Ночи сейчас теплые, так что вряд ли он замерзнет. Но главное не это. Главное - исследовать остров. Узнать, зачем сюда ведет гать. Постараться выяснить, кто ее проложил. Ведь не зря же проделан такой тяжелый путь. Сколько, интересно, он шел? Километров пятнадцать или больше? Впрочем, какая разница.

Сережа в последний раз бросил взгляд на гать и стал подниматься вверх по крутому откосу.

Вершина острова - длинная песчаная гряда, напоминавшая хребет какого-то доисторического монстра, в незапамятные времена рухнувшего в болото да так и оставшегося. Голова, хвост, конечности - все ушло на дно, в бурый торфяной ил, и только горбатая спина поднималась из мертвых вод. А может, так оно и было? Хребет постепенно засыпало песком, затянуло гниловатой, пронизанной тленом почвой, которая впоследствии поросла соснами. Деревья здесь не чета хилым искривленным закорючкам на берегу: громадные гиганты, устремившиеся к небу, словно пытались проткнуть его голубой потолок.

Сосен было не очень много, и росли они на порядочном расстоянии, не застилая друг другу свет, видимо, поэтому и вымахали на удивление. Стволы могучих деревьев казались отлитыми из меди и почти не имели ветвей. Только у самой вершины чуть заметно шевелились зеленые кроны. Сережа, задрав голову, взирал на исполинов. Ему даже показалось, что за верхушку одной из сосен зацепилось маленькое кудрявое облачко.

Стоять, таращась в небеса, быстро надоело, и мальчик вдруг вспомнил, зачем явился сюда. А действительно, зачем? Что он потерял? Исследовать?.. Да чего здесь исследовать? Сосен всюду хватает. А кроме них, больше ничего и нет. Пустота. Земля, заросшая ковылем. Еще одна странность. Нигде в окрестностях он не встречал это беспрестанно колеблющееся на ветру растение. А здесь его целые заросли. Кажется, что весь остров покрыт сединой. Откуда здесь ковыль? Да какая разница! Приключений он захотел. Сколько времени тащился по дурацкой деревянной тропе, вот и пришел… Но ведь тропа зачем-то ведет, не зря же ее проложили.

Мальчик оглянулся по сторонам и медленно побрел по острову.

Тихое это было место. Лишь ветер шелестел в верхушках сосен да непрерывно шевелил ковыльные чубы. Не слышно птиц, даже кулички исчезли куда-то. Дорога шла с легким уклоном. Кругом все тот же однообразный пейзаж, и, странное дело, яркое солнце делало окрестности еще печальней и угрюмее. Мальчик вдруг подумал, что, будь сейчас ненастный день, остров выглядел бы пусть не веселее, но, во всяком случае, живее, что ли. Сверкание солнца казалось здесь мертвенным и неестественным.,

Внезапно Сережа очутился перед довольно обширной котловиной с почти отвесными краями. На дне ее, в зарослях папоротника чернело какое-то невысокое сооружение.

Мальчик остановился и попытался рассмотреть, что же виднеется на дне. Не разглядев толком, он начал спускаться, цепляясь на ходу за корни растений, торчащие из склона. Папоротник, росший внизу, оказался настолько густ и высок, что мальчик тонул в нем по самую грудь. Он медленно продирался сквозь заросли, при этом папоротники жирно хрустели под ногами и противно пахли клопами.

Хотя до заката было еще далеко, в лощине стоял сумрак. Полумрак создавался странной игрой света, при которой каждый листок, каждый причудливо очерченный побег папоротника рельефно выделялся, словно подсвеченный снизу. Свет шел, казалось, из-под земли, словно папоротники росли не на жирном удобренном черноземе, который формировался здесь столетиями, а прямо на воде.

Наконец Сережа продрался сквозь заросли и приблизился к непонятному сооружению, громоздившемуся посреди котловины. Оно представляло собой сложенное из грубых каменных блоков прямоугольное "корыто", закрытое сверху громадной каменной плитой. Любой мало-мальски сведущий в археологии человек без труда определил бы, что перед ним дольмен - древняя гробница. Но Сережа не знал, что такое дольмен, и сравнил сооружение с огромным каменным пеналом. Оно и впрямь походило на пенал: метра три в длину и высотой метра полтора. На верхней плите лежал желтоватый, отполированный временем звериный череп.