– Сразу?!

– Сразу. Подъехали, смотрим: свет на втором этаже горит. Поторкались в дверь, она заперта. Давлетшин говорит, давай ломать. Я говорю, не надо, еще попадет, может, там никого нет. Начали стучать. Стучали минут десять. Потом Давлетшин стал ломать. Ну, я ему помогал…

– Что ты все: "Ломать, ломать…" По делу говори!

– А я разве не по делу?! Зашли мы туда. Бабка эта лежит. Голова в крови… Давлетшин достал пистолет, я тоже. А светло там, как днем. Лампы горят, тишина. Кругом какие-то статуи стоят. У меня аж все внутри захолонуло. Мы постояли немного, к статуям приглядывались, может, среди них живой спрятался.

– А старуха?

– Она так и лежала…

– Так вы к ней даже не подошли? А может, она еще живая была.

– Какой там, живая! Из башки юшка весь пол залила. Давлетшин ее сразу потрогал, говорит, кончилась.

Давлетшин, он опытный, а я что, всего четвертый месяц работаю.

– Давай дальше.

– Лампы так ярко горели…

– Опять ты про лампы!

Комаров вытер вспотевшее лицо и скривился, словно вот-вот собирался заплакать.

– Дальше… Дальше мы оружие на боевой взвод поставили… - Он снова замолчал.

– Хорошо, поставили. Потом?

– Давлетшин говорит: "Он где-то здесь прячется…" Начали искать.

– Ну-ну?!

– Так ведь все равно никто не верит! Говорят, пьяный был, все выдумал. Ладно, скажу! Мы правда выпили. Поллитру на троих. Ну и что?! Все пьют! На дежурстве всегда пьют…

– Ты этого мне не говорил. Запомни, дурень! Или погон хочешь лишиться?

– Да что мне погоны?! Уеду обратно в деревню…

– А прописка?

Комаров снова замолчал. Лицо его еще больше сморщилось, и крупные слезы полились из глаз.

– Ну вот, - упавшим голосом проговорил Илья, - приехали.

– А вы бы сами… - шмыгая носом, забормотал Комаров, - вы бы сами такое перенесли. Да еще никто не верит. Говорят, напился как свинья… бредишь.

– Успокойся, Рудольф, - участливо сказал Осипов, - мы тебе верим, рассказывай.

Комаров некоторое время сопел и размазывал по лицу слезы.

– Тут он как выскочит!
– наконец произнес он.
– Медведь! Откуда взялся, не знаю. Ей-богу, не знаю! Огромный, страшный. Ну очень большой. Я медведей видел в цирке и в зоопарке тоже. Так этот не в пример больше. Чудовище. Я со страху и про пистолет забыл, а Давлетшин начал стрелять. Только ему нипочем. Бросился на Рашида и давай мять. Как куклу… - Комарова передернуло.
– Ну… Ну и все.

– А потом?

– Убежал он. Словно сквозь землю провалился. Я вот думаю…

– Что ты думаешь?

– А может, и не медведь это?

– А кто?

– Не знаю. Может, нечистая сила.

– Ладно, Комаров, можешь идти, - устало проговорил Илья.

– А что со мной будет?

– Разберутся. Если подтвердится, я думаю, ничего страшного не будет. Давлетшин очнется, расскажет…

– Только бы очнулся!

– И что ты на все это скажешь?
– спросил Илья, когда Комарова увели.

– Поехали в музей, - вместо ответа предложил Осипов.

В музее царила паника. Дверь долго не открывали, и только вид красной книжицы подействовал словно заклинание. Дубовая створка растворилась, и они вошли в святилище.

– Вы кто такие, товарищи?
– подозрительно спросил смуглолицый носатый человек средних лет в массивных черепаховых очках.

– Старший следователь уголовного розыска города Москвы Безменов, - церемонно представился Илья, протягивая удостоверение, - а этот товарищ со мной.

Носатый долго изучал документ, потом грустно вздохнул и назвал себя:

– Исаак Аркадьевич Рубинштейн, заведующий отделом древних цивилизаций Востока. А ваши товарищи уже были утром, - осторожно сказал он.

– Знаю, - строго ответил Илья, - но преступление достаточно серьезное и требует дополнительных сил для его раскрытия.

Осипов про себя усмехнулся вычурности фразы, но внешне остался совершенно серьезен.

– Да уж!
– сказал Рубинштейн.
– Свалились на нашу голову.
– Кто именно свалился, он не объяснил, но чувствовалось, что имеется в виду именно милиция.
– Пойдемте, товарищи.

По дороге им встретились несколько женщин с перепуганными лицами. Передвигались они почему-то исключительно бегом.

– Вот здесь, - показал Рубинштейн очерченный мелом силуэт на полу, - здесь она и лежала, Марья Ивановна. Здесь ее настигла подлая рука убийцы. Золотая была старушка.

– Почему вор залез именно к вам?
– поинтересовался Осипов.

Рубинштейн пожал плечами:

– Ума не приложу! У нас нет ничего ценного. То есть с точки зрения науки у нас все ценное, даже бесценное, - поправился он, - но с точки зрения вора… Здесь нет ни золота, ни драгоценностей. Даже серебра и то нет. Это не Эрмитаж, не Оружейная палата.