Чем меня всегда поражал Мак, так это тем, что в него слетались на огонек самые занудные семьи города.

Зашуганные дети осторожно грызли остывшие гамбургеры под аккомпанемент родительских наставлений, как именно следует вести себя в приличном месте. Предки тоже как на подбор: такое ощущение, что они вступили в брак исключительно от отчаяния. С такой внешностью и темпераментом найти сексуального партнера посимпатичнее, наверное, невозможно. Прикалывало представлять, как эти люди занимаются сексом. Картина вырисовывается настолько унылая, что я невольно вспоминаю болотных жаб, на много часов застывающих в сосредоточенном и неподвижном совокуплении. Наверное, поэтому они сами похожи на жаб.

Маринка отвалила в туалет, а я, в пику всей этой публике развернул огромный, дорогущий бутерброд, плюхнулся на отдельно стоящий стул и принялся жрать его, запивая купленным в соседнем ларьке пивом. На претензию молодого прыщавого сотрудника этой тошниловки, что, мол, у нас пиво не пьют, а отослал его…нет, не туда, а к статье Конституции, гарантирующей мне свободное перемещение по всей территории страны, будь я с пивом или без такового.

–  Тогда я вынужден позвать менеджера, - этот ублюдок начал звереть от своей беспомощности, но выйти за рамки профессиональной этики ему мешал страх остаться без премии.

–  Зови. А я напишу в жалобную книгу, что ко мне приставал сотрудник-извращенец, - я посмотрел на его рожу, но был разочарован, корпоративная структура оставляет от человека лишь шелуху, полностью вытравливая личность, - вот что, когда моя девушка вернется из туалета, а встану с этого стула и уйду. Кстати, ты знаешь, зачем нужна девушка?
– его глаза светились мелочной блядской злобой, ему страшно что-то мне сделать, но если меня привяжут к стулу, он ногтями сдерет с меня кожу, - так вот, я уйду, а пока отвали.

Я откусил от бутерброда последний кусок и положил его на мусорный бак. Маринка действительно уже возвращалась. Мы направились к выходу, оставив бедолагу стоять посреди зала. Сейчас он пойдет к братьям по корпорации жаловаться на отвратительно некультурных клиентов.

Однако отойти от Мака далеко нам не удалось. Перед нами нарисовались трое хачиков. Классические отморозки, уже пьяные и агрессивные. Их заводила смотрел мне прямо в глаза. Одет по классической моде турецкого Armani: дешевые спортивные штаны, лакированные ботинки, кожаная куртка и некогда белая рубашка в пидерастичных рюшечках.

–  Сюшяй, братн, сигарэткю дай.

–  Нет у меня, - отрезал я, чувствуя, как злость во мне просто таки уже кипит.

Я почувствовал, как Марина вся напряглась и прижалась к моей руке.

Если они сейчас отстанут, все нормально. Если прицепятся к Маринке, то начнется.

Голос подал малорослый небритый ублюдок слева от центрового. Судя по прикиду, он одевается у другого кутюрье: неглаженные брюки, кроссовки и пиджак поверх свитера.

–  Какой дэвюшк! Сэводня дэнь любви, ляпочка моя!

Он придвинулся к ней ближе, сейчас, блядь, распустит руки.

–  Это моя девушка, не лезьте. Сегодня праздник, так давайте не будем, - я пытался, видел бог, уладить все мирно.

–  Слюшай, а что те не нравиться с нами, да?
– это снова центровой.

Третий пока молчал, но смотрел на всю сцену полными предвкушения хищными глазками.

–  Че чиста, братн, слюшай, я те не нравлюсь скажи, да, - хачик изобразил на роже обиду.

Второй ублюдок начал лезть к Маринке, ее сопротивление его только веселило. Драться бесполезно, отступать некуда.

–  Слюшай, я спросил, не слишю, да?

Он двинулся на меня. Через секунду он меня ударит. Остальные были тоже готовы на меня кинуться. Я сорвался, помирать, так не задаром.

–  Иди на хуй, урод!!!
– кричу я, сжимая кулаки и готовясь к драке.

–  Ты кого на ху…, - удивленный хачик поднимает свои брови.

–  Тебя, блядь, ебанутую черную образину! Одетую, блядь, из помойки, тупую, суку, и немытую ни хуя! И тебя пидор, - я набросился на того, кто приставал к Маринке, - с твоими немытыми, бля, руками! Тебе вообще ни одна нормальная баба не даст! Я блюю, глядя на тех блядей, которых вы ебете! Вы хуи свои когда-нибудь мыли, долбоебы? Ты че пялишься, говносос, - мне жалко было обделить третьего, - хули вылупился, мудила? Я тебя в три хуя выебу, мудак! Чтобы у тебя пизда на роже выросла! А у тебя, похоже уже выросла, - я снова кинулся на второго, первого пока оставлю, - небритый, блядь, страшный мудак! А теперь пидоры, - вот теперь я орал на третьего, - убейте меня на хуй, у вас, блядь причина теперь есть! Но, блядь, учтите, что вы, уроды, получите такой пизды, какой не получали еще никогда!

Я замолчал и холодно уставился на уродов.

Наступила пауза.

–  Вах… - с трудом выдавил через пару секунд один из хачиков.

–  Марина, пойдем, - я взял ее за руку и повел сквозь кучку черных ублюдков. Мой расчет оказался верен. Бей всех, но убивай главного…

Мне было по настоящему страшно. Я думала, что сейчас они кинутся на Лэдди, но когда он начал на них орать в его голосе звучала настоящая злоба, а не истерика, так что черные просто испугались. Он крепко взял меня за руку и потащил за собой через их компанию, оставив черных в остолбенении. На несколько минут он забыл про меня, шел быстрым шагом, так, что я едва поспевала, лишь иногда бросая на меня взгляд. Глаза Лэдди светились мрачным огнем самоуверенности и силы. Я всегда думала, что такие глаза у мужчин бывают только в книгах, но сейчас, глядя на него, я чувствовала себя нежно и романтично влюбленной девочкой. Должно быть, у всех девушек есть некий идеал мужественности, но парням редко удается раскрыть эту сторону своей натуры, на фоне Лэдди все косящие под латиносов мачо из ночных клубов выглядели убого.