Перебравшись через нее, мы пробежали еще милю и только тогда перешли на шаг и вложили оружие в ножны: теперь мы находились уже на территории другого лагеря и должны были выглядеть как майсирские солдаты, направлявшиеся куда-то на пост. Мы изо всех сил старались быть серьезными и с трудом сдерживались, чтобы не хохотать и не подпрыгивать на ходу, как деревенские дурачки.

Мы совершили невозможное.

Мы убили короля Майсира и его ближайшего доверенного советника.

А теперь нам требовалось еще раз совершить невозможное и уйти отсюда живыми.

Готовясь к покушению, мы намеревались сделать крюк на юг, затем на запад и потом снова пробраться через позиции майсирцев на север, к сборному пункту, где нас должны были ожидать лошади.

Но это оказалось невозможно. Майсирцы вели себя как осы, гнездо которых сбил палкой пробегавший мимо мальчишка. Они роились тут и там, иногда целыми полками, иногда ротами, а иногда по четыре-пять человек. Я не мог понять, действительно они пытаются разыскать нас или же просто кидаются куда глаза глядят, перепуганные и разгневанные убийством своего короля.

Но они были повсюду, и в такой обстановке любой неверный шаг мог привести нас к гибели ничуть не хуже, чем самая планомерная облава на убийц.

Мы прошли на юг почти до конца долины, но там наткнулись на кордон кавалеристов, который холодно, но твердо остановил нас. Я решил не нарываться на неприятности. Мы наполнили фляги водой из ручья, а потом прошли по нему вверх, чтобы не оставлять следов, которые мог бы распознать опытный следопыт или волшебник. Ручей протекал мимо холма; он был невысок, но все же позволял заметить сверху подкрадывающихся врагов. Нас устраивало и то, что холм густо зарос ежевикой.

Мы пробрались в глубь колючих зарослей и затаились там. Восторг свершения понемногу иссяк, и теперь из всех чувств у нас остался, пожалуй, только страх. Если бы нас обнаружили, мы были обязаны оказать самое ожесточенное сопротивление, чтобы погибнуть в бою, поскольку, попади мы в руки врагов живыми, изобретательные по части пыток майсирцы заставили бы нас претерпеть жесточайшие мучения.

День подошел к концу, и потянулась долгая холодная ночь. Я надеялся, что Симее и Курти повезло больше, чем нам, и они смогли выбраться в безопасное место. Я хорошо сознавал, что волновался о девушке сильнее, чем тревожился бы о любом другом солдате, который мог оказаться на ее месте. Ну конечно, говорил я себе, все дело в том, что она женщина, да притом еще очень красивая женщина, но сам понимал, что это еще не все.

Я отогнал от себя эти мысли и постарался припомнить карту. Нет, пока мы ничего не могли поделать, кроме как оставаться там, где были. Погода становилась все холоднее, и я ощущал приближение бури.

Когда наступил рассвет, Йонг проделал в кустах туннель, этакий крысиный лаз, не для того, чтобы можно было выбраться из нашей чащи или вернуться туда, а просто для наблюдения за обстановкой. Где-то в полдень он почти беззвучно закончил свою работу, и с тех пор мы не слышали вообще ничего, кроме стука дождевых капель да редкого печального щебетания какой-нибудь промокшей птицы.

Я восхищался Свальбардом, обладавшим способностью спать или неподвижно сидеть, не издавая ни звука, в течение многих часов.

Что касается меня, то я старался думать о том, что могло происходить за пределами этого переплетения промокших колючих кустов. Вспоминать о приятном тепле лагерных костров, о чаше теплого медового питья со специями и, естественно, о еде. Не желая обременять себя лишним грузом, мы не взяли с собой ничего съестного, но к настоящему времени все успели не на шутку проголодаться.

Я во всех подробностях припомнил одну трапезу. Она состоялась много лет назад, когда император Тенедос отправил меня с миссией в Хайлу. Как ни странно, после нее никто не оказался растоптан железным сапогом империи. В тоскливый день, подобный этому, я без эскорта, без телохранителя возвращался после встречи с местным чиновником. По дороге меня застигла ночь, и, когда я, смирившись с задержкой, уже совсем было убедил себя в том, что дерево в стороне от дороги послужит прекрасной крышей, мне вдруг подвернулась маленькая сельская гостиница.

Хозяин не отличался особым радушием, как, впрочем, и его неряха-жена и полдюжины их детей. Но комната оказалась теплой и сухой, постель была чистой, а еда… ах, эта еда! Для начала мне подали прозрачный бульон, сваренный из двух сортов грибов, со специями и крошеным зеленым луком. За ним последовали деревенский паштет, форель, жаренная со странными специями, казавшимися то горькими, то сладкими, отбивная из нежнейшего барашка под горчичным соусом и свежие, прямо с грядки, овощи; холодный напиток из сока нескольких разных фруктов и еще…