– Я должен пойти туда. И ты меня не остановишь. Если судьбой мне уготовано умереть подле ахейских судов, что ж, я умру, но прежде обниму своего сына и выплачу над ним свою боль.

И, приказав отворить красивые лари, он выбрал двенадцать прекрасных покровов, двенадцать плащей, двенадцать ковров, двенадцать хитонов и двенадцать полотен чистого льна. Отвесил десять талантов золота, взял два драгоценных треножника, четыре блюда и пышный сосуд – подарок фракийцев. Потом он стремительно вышел и принялся гнать всех, кто приходил к нему плакать:

– Прочь, проклятое племя! Разве мало печали у вас дома, что идете сюда огорчать меня? Разве мало вам, что Зевс покарал меня гибелью Гектора, лучшего из моих сыновей, лучшего, слышишь, Парис? А ты, Дейфоб? А вы, Полит, Агафон и Гелен? О, если бы все вы пали вместо него! У меня были достойные дети, но все погибли, мне же остались худшие: лжецы, плясуны и бесстыдники. Вы смелы лишь в хороводах! Чего вы ждете, негодные? Живо ступайте и снарядите мне колесницу, я должен собраться в дорогу!

Угрозы старого царя устрашили сыновей. Вы бы видели, как они кинулись готовить колесницы, грузить дары, запрягать мулов и лошадей… Никто больше не спорил с царем. Когда все было готово, пришла Гекуба. В правой руке она несла кубок, наполненный сладким вином. Она протянула его старому царю:

– Если ты действительно хочешь ехать против моей воли, соверши возлияние Зевсу и моли его дать тебе возвратиться домой невредимым.

Старый правитель взял в руки кубок и, подчиняясь жене, воздел руки в молитве, он просил Зевса о милости, просил о том, чтобы там, куда он направлялся, его встретили дружественно. Потом он поднялся на колесницу. Дары были погружены на повозку, которой управлял разумный вестник Приама Идей. И они во мраке ночи отправились в путь: царь и его верный слуга, без спутников, без воинов.

Подъехав к реке, они остановились напоить лошадей. И вдруг увидели человека: он появился из ниоткуда и шел прямо на них.

– Бежим, мой повелитель, – крикнул в испуге Идей. – Бежим, или он убьет нас!

Но я не мог пошевелиться, окаменев от ужаса, я видел, как тот человек приближается к нам, но не двигался с места. Он подошел и коснулся меня рукой. Царственный видом, он был прекрасен и молод.

– Куда ты держишь путь, старик? Разве не страшишься ахейцев – ваших жестоких врагов? Если кто-нибудь из них заметит тебя с повозкой, полной сокровищ, что будешь ты делать? Вы оба не молоды и не сумеете защитить себя, если на вас нападут. Позвольте мне защищать вас, я не причиню вам зла: ты мне напомнил моего родного отца.

Казалось, сами боги послали нам его на пути. Он думал, что мы покинули Илион и объятых ужасом троянцев и бежали вдвоем, захватив с собой все, что смогли увезти. Он знал о гибели Гектора и думал, что троянцы бегут из города. Он считал, что Гектор не уступал доблестью ни одному из ахейцев.

– Но кто ты, какого ты рода, ты, так хорошо говорящий о Гектope?

Он оказался молодым мирмидонцем, оруженосцем Ахиллеса, – они вместе приехали на эту войну. Он сказал, что множество раз видел Гектора в битвах и видел, как тот поджигал корабли. Он поведал нам также, что ахейцы готовятся на рассвете снова напасть на наш город.

– Если ты один из них, ты должен был видеть Гектора, скажи мне правду, он все еще лежит у шатра Ахиллеса или брошен уже на съедение псам?

– Ни собаки, ни птицы его не тронули, старец. Ты, быть может, мне не поверишь, но его тело нетленно. Двенадцать дней миновало с его гибели, но кажется, он погиб только что. Каждое утро Ахиллес, оскверняя труп, волочит его по земле вокруг могилы Патрокла, привязав за ноги к своей колеснице, и каждый раз раны затягиваются, кровь исчезает, и тело опять невредимо. Кто-то из богов заботится о нем, старец, кто-то из богов любит его даже мертвым.

Эти слова обрадовали мое сердце… Я предложил славному ахейцу кубок, приготовленный для Ахиллеса, я предложил ему кубок и попросил взамен провести нас в лагерь ахейцев.

– Старик, не искушай меня.Я не могу принимать от тебя дары в тайне от Ахиллеса. Похитив что-либо у этого человека, навлечешь на себя беду. Я проведу вас к нему просто так. Вот увидишь, со мной никто не осмелится остановить тебя.

Сказав так, мирмидонец поднялся на колесницу и, взяв в руки вожжи, хлестнул лошадей. У рва и стены часовые молча пропустили его, мы проехали в открытые ворота и быстро домчались до жилья Ахиллеса. Оно было внушительным, из еловых бревен, окружено обширным двором. Ворота запирались еловым засовом. Оруженосец распахнул их и пригласил меня внутрь.

– Ахиллесу лучше не видеть меня, старик Но ты не бойся, иди, упади ему в ноги. Быть может, сумеешь смягчить его непреклонное сердце.

И старый царь вошел, оставив Идея охранять колесницы, старый царь вошел в к Ахиллесу. Несколько человек убирали со стола остатки ужина. Ахиллес сидел в углу в одиночестве. Приам подошел к нему незаметно. Он мог бы убить его. Но вместо этого пал ниц и обнял его колени. Ахиллес застыл от удивления и неожиданности. Приам взял его за руки – эти страшные руки, погубившие у него стольких детей, – поднес их к губам и поцеловал.