Белка в ярости затопала ногами. И, похоже, готова была с кулаками броситься на Гогу.

М-да, похоже, Гога где-то прав. Поминки, не превратившись в праздник, постепенно превращаются в скандал. Это было некстати. Да и времени было мало, и заварухой запросто мог воспользоваться преступник. И хотя появление Белки разрушало наш план, мне пришлось замолвить за нее слово. Из двух зол я выбрал меньшее.

Я поднял руку. И строгим тоном, не терпящим возражений, голосом заявил.

— Не трогайте девушку. Пусть остается. Это дело действительно ее касается больше, чем кого-либо.

— А у вас тут не дурно, — с вызовом сказала Белка, оглядев стол. — С каких это пор жемчужане занимаются коллективным пьянством. Может по программе потом предполагается что-нибудь более интересное и пикантное.

Я приблизился к ней, и с трудом сдерживая себя, ответил сквозь зубы.

— Запомни, девочка, если ты еще раз посмеешь произнести хоть слово без моего ведома, я лично сам вышвырну тебя отсюда. И можешь потом подавать во все суды мира вместе взятые. Усекла?

Она правильно поняла мой тон. И покорно уселась на стул. Хотя в ее черных глазках по-прежнему светилась вызывающая непокорность.

— Продолжай, Никита, — хмуро кивнул мне Вано, с ненавистью покосившись на Белку. Давая тем самым понять, что чуть что — он ее сумеет приструнить должным образом.

Я поудобней уселся на место, забросив ногу за ногу. И начал.

— Поскольку сегодняшнее собрание достаточно исключительное и необычное для вас, надеюсь, никто не будет против, если я закурю.

Я демонстративно вытащил сигарету, прикурил. И глубоко вдохнул ее едкий запах. Все как по команде поморщились. Скорее всего от зависти, потому что многие из них наверняка втайне тоже баловались табаком. Но все они промолчали. А я вообще в этот вечер был на коне. И представлял себя не меньше, чем полководцем, при команде которого солдаты готовы сделать все, что угодно.

Это напоминало спектакль, в котором я играл главную роль. И, имея за своей спиной долгие годы работы в этой области искусства, мне данная обстановка была привычной. Создавая благоприятную почву для работы. Полумрак. Дрожание огня в бронзовых подсвечниках. Завывание ветра за окном. Устремленные на меня лица зрителей.

— Это случилось давно, — таинственно начал я, как добрая няня, рассказывающая малышам сказку. И «малыши» с первых же слов жадно стали прислушиваться к моему монологу.

— Это случилось давно, когда еще совсем юные Угрюмый и адвокат учились в одном классе у Модеста Демьяновча и были влюблены в одну очень красивую девушку Веру.

Лариса Андреевна попыталась сделать какой-то протестующий жест. Но я тут же пресек его. И уже тоном полководца, а не доброй няни, произнес.

— Я хочу сразу предупредить всех присутствующих. Если вы хотите выслушать историю до конца, оставьте все свои прошлые обиды и амбиции. И будьте предельно терпеливы. Даже если что-то вам придется не по вкусу. А я постараюсь быть кратким, чтобы не испытывать вашего терпения.

Так вот, они были влюблены в одну прекрасную девушку, взбалмошную и веселую. Но по своему весьма неординарному характеру она предпочитала Угрюмого, не отличающегося красотой, но обладающего всеми качествами настоящего мужчины. Адвокат казался для нее слишком мягким, нерешительным и амбициозным. Девушка всеми силами мечтала вырваться из этой гнетущей среды, где люди частенько напоминали марионеток. Где каждый вынужден был лгать, скрывая свои пороки и недостатки. Вера была прямолинейна и мечтала о жизни, где не надо ходить по струнке, с оглядкой. Где можно жить полноценной жизнью, не боясь ошибаться.

Недовольный ропот прошел по гостиной. Но я не стал обращать на него внимания, разве что слегка повысил голос.

— Я не смею судить были ли она права, мечтая о столице. Где зачастую так называемая правда оборачивается грязными сплетнями. Где открытый образ жизни зачастую перерастает в бессмысленный разгул. Где талант и искренность порождают зависть и злобу. Там, как ни в каком другом месте, годы летят молниеносно и почти всегда бессмысленно, проваливаясь в пустоту. Оставляя позади себя шлейф из неприятных воспоминаний.

На это поэтическом месте я словил на себе веселый взгляд Вано, который говорил мне, что, пожалуй, пора мне занимать место Модеста Демьяновича или читать лекции за адвоката. Но я проигнорировал его взгляд. Мне не так часто приходилось выступать в роли оратора. И из этого положения я пытался выжать все.

— Девушка увлекла за собой в столицу своего любимого парня — Угрюмого. Он был смышленый малый, увлекался биологией и без проблем поступил в медицинский.

— Неужели? — воскликнул удивленный Ступаков. — Надо же, никто и не подозревал, что Угрюмый мой несостоявшийся коллега.

Я наблюдал за профессором, который так и не поднял свой взгляд от тарелки.

— Вера никуда не поступила. Ей не хватило ни терпения, ни умения. Но она вместе с Угрюмым поселилась в общежитии. И вскоре пригодилась этому институту. У нее был прекрасный голос, она в Жемчужном закончила музыкальную школу. И стала петь в студенческой группе института. Одновременно подрабатывая репетитором по музыке. Впрочем, это не столь важно. Это детали, которые могут пригодится, а могут и нет.

В этом же институте на одном курсе с Угрюмым учился парень, подающий блестящие надежды. И по внешности выгодно отличающийся от Угрюмого. Высокий красавец и немножко ловелас, родившийся, как говорят англичане, с серебряной ложкой во рту. Ему все давалось легко в этой жизни. Учитывая ко всему прочему, что родился он в известной профессорской семье. Ради справедливости замечу, что от природы этот парень был необычайно талантлив. Впрочем, как и Угрюмый. Возможно, поэтому они и подружились. И, возможно, поэтому они естественно не могли не влюбиться в одну и ту же девушку. С обнадеживающим именем — Вера… Но, пожалуй, больше всего на тот период их объединяла работа.