– Целестина?

Женщина приблизилась к отверстию в стене и подняла руки, чтобы ощупать кирпичи, которые так долго держали ее в заточении. Хотя она едва касалась их, они, словно избегая ее пальцев, падали вниз, чтобы присоединиться к своим собратьям. Пролом был достаточно широк, чтобы она могла выйти, но вместо этого она подалась назад, в тень. Ее сверкающий взгляд бешено метался из стороны в сторону; ее губы кривились, обнажая оскал ее зубов, словно готовясь выплюнуть какое-то ужасное откровение. Ее ответ Дауду был не менее краток:

– Дауд.

– Да, – прошептал он, – это я...

Во всяком случае, – подумала Юдит, – в одном эпизоде своей биографии он не соврал. Целестина действительно знала его, а он знал ее.

– Кто сделал это с тобой? – сказал он.

– Почему ты меня спрашиваешь? – ответила Целестина. – Ты, который сам был частью этого заговора!

В ее голосе слышалось то же сочетание безумства и безмятежности, которое проявлялось и в ее внешнем виде. Сладкозвучные тона ее голоса сопровождались лихорадочным трепетом, который казался едва ли не голосом другого человека, говорившего с ней хором.

– Я не знал об этом, клянусь, – сказал Дауд и с трудом повернул свою каменную голову в направлении Юдит. – Скажи ей.

Сверкающий взгляд Целестины обратился на Юдит.

– Ты? – сказала она. – Это ты засадила меня сюда?

– Нет, – ответила Юдит. – Я освободила тебя отсюда.

– Я сама освободила себя.

– Но началось все с меня, – сказала Юдит.

– Подойди поближе. Дай я рассмотрю тебя повнимательнее.

Юдит заколебалась – ведь лицо Дауда по-прежнему кишело жучками, но Целестина вновь позвала ее, и она повиновалась. Женщина подняла голову ей навстречу и несколько раз повернула ее вправо и влево, по-видимому, разминая онемевшие мускулы.

– Ты – женщина Роксборо? – спросила она.

– Нет.

– Но ведь я не намного ошиблась? Так чья же ты? Кому из них ты принадлежишь?

– Никому из них я не принадлежу, – сказала Юдит. – Все они мертвы.

– И даже Роксборо?

– Он умер двести лет назад.

– Двести лет назад, – сказала она. Это был не вопрос, а обвинение, но обвиняла она не Юдит, а Дауда. – Почему ты не пришел за мной?

– Я думал, что ты давным-давно умерла.

– Умерла? Нет. Это было бы счастьем. Я выносила этого ребенка. Я растила его какое-то время. Ты знал об этом.

– Откуда? Все это меня не касалось.

– Ты меня коснулся, – сказала она, – в тот день, когда забрал меня из моей жизни и отдал Богу. Я не просила и не хотела этого...

– Я был всего лишь слугой.

– Скорее псом. У кого в руках теперь твой поводок? У этой женщины?

– Я никому не служу.

– Хорошо. Тогда ты сможешь служить мне.

– Не доверяй ему, – сказала Юдит.

– А кому, по-твоему, я должна доверять? – сказала Целестина, даже не удостоив Юдит своим взглядом. – Тебе? У тебя руки в крови, и вся ты воняешь соитием.

В последней фразе прозвучало такое отвращение, что Юдит не сдержалась.

– Ты не проснулась бы, если б я тебя не нашла.

– Считай, что я отблагодарю тебя тем, что выпущу отсюда, – сказала Целестина. – Тебе недолго захочется оставаться в моем присутствии.

В это Юдит было легко поверить. После долгих месяцев ожидания этой встречи она столкнулась лишь с безумием Целестины и льдом ее ярости. Никаких откровений не предвиделось.

Тем временем Дауд наконец-то сумел подняться на ноги. Тогда одно из щупалец Целестины возникло из теней и устремилось к нему. Как ни странно, на этот раз он не сделал ни малейшей попытки избежать его прикосновения. Подозрительно смиренное выражение появилось у него на лице. Он не только не оказал никакого сопротивления, но даже подставил Целестине руки, соединив их запястье к запястью, чтобы она могла связать их. Она не пренебрегла его предложением, и щупальце обмотало его запястья. Потом оно усилило хватку и потащило его вверх по кирпичной груде.

– Будь осторожна, – предупредила ее Юдит. – Он сильнее, чем кажется.

– Все это украдено, – ответила Целестина. – Все его штучки, его манеры, его сила. Ничто из этого не принадлежит ему. Ведь он актер. Скажи, я права?

С показным смирением Дауд склонил голову, но в тот же самый момент он уперся ногами в кирпичи, сопротивляясь тянущему его щупальцу. Юдит хотела было вторично предупредить Целестину, но прежде чем хоть один звук сорвался с ее губ, пальцы Дауда обхватили щупальце и резко дернули его на себя. Застигнутую врасплох Целестину швырнуло на неровный край пролома, и прежде чем остальные щупальца успели прийти к ней на помощь, Дауд поднял руки над головой и с легкостью разорвал свои путы. Целестина испустила вопль боли и попятилась в святилище своей темницы, таща за собой поврежденное щупальце. Но Дауд не дал ей передышки и немедленно пустился в погоню, взбираясь на кирпичную груду и истошно вопя:

– Я не твой раб! Я не твой пес! А ты – никакая не Богиня! Ты – самая обыкновенная блядь!

Потом он исчез в темноте пролома, продолжая вопить. Юдит отважилась сделать несколько шагов к темнице, но противники удалились вглубь, и их борьба была полностью скрыта от ее взгляда. Однако она могла слышать ее – шипящее дыхание, полное боли, глухой звук удара о каменную стену... Стены дрожали, и по всему коридору с полок падали книги. Волна силы подхватывала вкладные листы и памфлеты, и они метались по воздуху, словно птицы в ураган, а более массивные тома бились в припадке на полу со сломанными корешками.