Это будет его первенец. Хотя они с Кезуар многократно пытались основать династию, каждый раз у нее бывал выкидыш, а позднее она настолько отравила свое тело криучи, что оно отказалось порождать новые яйцеклетки. А Юдит была настоящим чудом. Она не только подарила ему ни с чем не сравнимое блаженство – их соитие оказалось плодотворным. И когда настанет время сказать ей об этом (когда надоедливый Оскар Годольфин наконец распростится с жизнью, и род, для которого она была создана, прекратится), она увидит все совершенство их союза и почувствует, как оно брыкается в ее утробе.

Юдит не спала, ожидая, когда Миляга вернется после еще одной проведенной в блужданиях ночи. Тот зов, который она принесла ему от Целестины, слишком громко звучал у нее в ушах, чтобы можно было заснуть. Ей хотелось как можно скорее передать его по назначению и выбросить эту женщину из своих мыслей. К тому же, ей не улыбалась мысль оказаться спящей, когда он придет. Мысль о том, что он войдет в комнату и будет смотреть на ее погруженное в сон тело – которая еще две ночи назад показалась бы ей приятной – теперь внушала ей беспокойство. Он украл у нее яйцо и вымочил его в своей слюне. Вот когда она вернет свою собственность обратно, а он отправится в Хайгейт, тогда она сможет отдохнуть, но не раньше.

Когда он наконец вернулся, уже начинало светать, но в комнате было по-прежнему темновато, и она смогла прочесть выражение его лица, только когда он оказался от нее на расстоянии нескольких ярдов, а к тому моменту он уже весь расплылся в улыбке. Он нежно побранил ее за то, что она всю ночь прождала его, вместо того чтобы спать, и сказал ей, что в этом не было никакой нужды, так как ему ничто не угрожает. Однако на этом сладкие речи закончились. Он заметил ее состояние и спросил, что случилось.

– Я была в Башне Роксборо, – сказала она ему.

– Я надеюсь, ты не в одиночку туда отправилась? Этим людям нельзя доверять.

– Я взяла с собою Оскара.

– И что Оскар?

– Он мертв, – ответила она кратко.

Он выглядел искренне опечаленным.

– Как это случилось? – спросил он.

– Это не имеет значения.

– Для меня – имеет, – настаивал он. – Прошу тебя, расскажи. Я хочу знать об этом.

– Там оказался Дауд. Он и убил Годольфина.

– Он не причинил тебе никакого вреда?

– Нет. Пытался, но не смог.

– Не надо тебе было отправляться туда без меня. И что это за бес тебя попутал?

Она объяснила – с предельной простотой и ясностью.

– У Роксборо была пленница, – сказала она. – Женщина, которую он замуровал под Башней.

– А вот об этой шалости он так и не рассказал, – сказал Миляга. Ей послышалось в его тоне едва ли не восхищение, но она подавила в себе желание огрызнуться. – Так, стало быть, ты отправилась откапывать ее кости?

– Я отправилась освободить ее.

Теперь она безраздельно завладела его вниманием.

– Не понимаю, – сказал он.

– Она жива.

– Так, значит, она не принадлежит человеческому роду. – Он коротко улыбнулся. – Чем вообще занимался этот Роксборо? Вызывал ветрениц?

– Кто такие ветреницы?

– Эфирные духи, которых используют как шлюх.

– Не думаю, что это относится к Целестине. – Она забросила наживку имени, но он не клюнул. – Она обычная земная женщина. Или, по крайней мере, была ею.

– А кем она стала сейчас?

Юдит пожала плечами.

– Чем-то совсем другим... Я даже не могу сказать, чем. Но она обладает силой. Она чуть не убила Дауда.

– Почему?

– Я думаю, тебе лучше услышать это от нее.

– А зачем мне ее слушать? – спросил он непринужденно.

– Она просила, чтобы ты пришел. Она сказала, что знает тебя.

– Вот как? А она сказала, откуда?

– Нет. Но она попросила, чтобы я передала тебе два слова – Низи Нирвана.

В ответ Миляга хихикнул.

– Эти слова для тебя что-то значат? – спросила Юдит.

– Да, разумеется. Это детская сказка. Разве ты ее не знаешь?

– Нет.

И в тот же миг она поняла, почему, но высказал причину вслух Миляга.

– Ну конечно, не знаешь, – сказал он. – Ведь ты никогда не была ребенком.

Она внимательно посмотрела на его лицо, желая увериться в том, что он не нарочно допустил эту жестокость, но в то же время усомнившись, что эта неделикатность, которую она уже раз ощутила в нем, а теперь почувствовала снова, была неким новообретенным простодушием.