Но голос, позвавший их из уходящего направо оживленного переулка, вполне мог прозвучать и на любой из улиц Лондона: шепелявый, самодовольный окрик, потребовавший, чтобы они остановились и не двигались с места. Они оглянулись в направлении голоса. Толпа расступилась, чтобы освободить проход его обладателю и сопровождавшей его группе из трех человек.

– Притворись немым, – шепнул Миляге Пай, пока шепелявый, похожий на раскормленную горгулью [8] , лысый, но с нелепым венком из сальных локонов, приближался к ним.

Он был хорошо одет. Его высокие черные ботинки были начищены до блеска, а канареечно-желтый жакет был повсеместно украшен вышивкой, – как впоследствии выяснил Миляга, в полном соответствии с последней паташокской модой. За ним следовал гораздо более скромно одетый мужчина, один глаз которого был скрыт под повязкой с прилипшими к ней перьями из хвоста пурпурной птицы, словно бы предназначенными для того, чтобы напоминать о том моменте, когда он был покалечен. На плечах у него сидела женщина в черном с серебристой чешуей вместо кожи и тростью в руках, которой она погоняла своего носильщика, легонько постукивая его по голове. За ними следовал самый странный из всей четверки.

– Нуллианак, – услышал Миляга шепот Пая. Не было нужды переспрашивать, хорошая это новость или плохая. Вид создания говорил сам за себя и внушал серьезные опасения. Голова его больше всего напоминала сложенные в молитве руки с выставленными большими пальцами, которые были увенчаны глазами омара. Щель между ладонями была достаточно широкой, чтобы увидеть сквозь нее небо, но время от времени она начинала мерцать, когда из одной половины в другую шли разряды энергии. Это было, без сомнения, наиболее отвратительное живое существо из всех, когда-либо виденных Милягой. Если бы Пай не велел повиноваться приказу и остановиться, Миляга бы немедленно пустился наутек, чтобы не дать Нуллианаку приблизиться к ним хотя бы на шаг.

Шепелявый остановился и вновь обратился к ним.

– Какое дело у вас в Ванаэфе? – осведомился он.

– Просто проходим мимо, – сказал Пай, и его ответ показался Миляге чересчур незамысловатым.

– Кто вы? – спросил человек.

– А кто вы? – парировал Миляга.

Одноглазый носильщик грубо загоготал и получил удар по голове за причиненные неудобства.

– Лоитус Хаммеръок, – ответил шепелявый.

– Меня зовут Захария, – сказал Миляга, – а это...

– Казанова, – вставил Пай, заслужив недоуменный взгляд Миляги.

– Зоойкал! – сказала женщина. – Ти гваришь паглиски?

– Разумеется, – сказал Миляга. – Я гварю паглиски.

– Будь осторожен, – шепнул ему Пай.

– Карош! Карош! – продолжила женщина и сообщила им на языке, который наполовину состоял из английского или какого-то местного диалекта, созданного на его основе, на четверть – из латыни и на четверть – из какого-то наречия Четвертого Доминиона, сводившегося к пощелкиванию языком и зубами, что все незнакомцы, прибывшие в этот город, Нео-Ванаэф, должны подать сведения о своем происхождении и намерениях, прежде чем они получат доступ или, скорее, право на то, чтобы убраться восвояси. Несмотря на неказистый вид его зданий, Ванаэф, судя по всему, был отнюдь не каким-нибудь борделем, а городом, в котором царит жесткий порядок, а эта женщина, представившаяся на своей лингвистической мешанине как Верховная Жрица Фэрроу, обладала здесь значительной властью.

Когда она окончила свою речь, Миляга обратил к Паю исполненный недоумения взор. Дело запахло жареным. В речи Верховной Жрицы звучала неприкрытая угроза незамедлительной казни в том случае, если они не сумеют дать удовлетворительные ответы на поставленные вопросы. Палача в этой компании было угадать не так-то трудно: молитвенно сложенная голова Нуллианака болталась позади в ожидании инструкций.

– Итак, – сказал Хаммеръок. – Вы должны каким-то образом удостоверить свою личность.

– У меня нет никаких документов, – сказал Миляга.

– А у вас? – спросил он Пая, который в ответ только покачал головой.

– Шпионы, – прошипела Верховная Жрица.

– Да нет, мы просто... туристы, – сказал Миляга.

– Туристы? – переспросил Хаммеръок.

– Мы приехали, чтобы полюбоваться достопримечательностями Паташоки. – Он обернулся к Паю за поддержкой. – Я имею в виду...

– Гробницы Неистового Локи Лобба... – сказал Пай, очевидным образом пытаясь измыслить, какие еще прославленные чудеса есть у Паташоки в запасе, – ...и Мерроу Ти-Ти.

Это название пришлось Миляге по душе. Он нацепил на себя широкую улыбку энтузиазма.

– Мерроу Ти-Ти! – сказал он. – Ну, разумеется! Это зрелище дороже для меня, чем весь чай, который растет в Китае.

– В Китае? – спросил Хаммеръок.

– Разве я сказал «в Китае»?

– Сказали.

– Пятый Доминион, – пробормотала Верховная Жрица. – Шпионы из Пятого Доминиона.

– Я протестую против этого несправедливого обвинения, – сказал Пай-о-па.

– И я, – произнес голос за спиной у обвиненных, – присоединяюсь к этому протесту.