– Как же вы в таком случае меня нашли? – удивилась Рената. – Я думала, вы просто по моей визитке позвонили.

– Да у вас, по счастью, имя-отчество-фамилия нестандартные, – объяснил он. – В городе на Неве вы единственная Рената Кирилловна Флори. Да я бы вас все равно нашел, хоть бы вы Катерина Ивановна Петрова были.

В его любви к взбалмошной жене было что-то исступленное, и это тоже вызывало сочувствие.

– Хорошо, – сказала Рената. – Но сначала давайте я все-таки устроюсь в клинику. И начну работать. Я ведь только сегодня в Москву приехала, буквально полчаса назад.

– Без вопросов, – заверил Виталик. – Только все-таки… Давайте прямо сейчас к нам съездим, а? Тину успокоим. Я, понимаете, боюсь. Ей же каждую минуту этот наставник может позвонить или дура какая-нибудь, с которой они вместе к наставнику шляются. А с вами она тогда поговорила, и как подменили ее – внятная стала. Поехали, очень вас прошу!

Если уж согласилась на определенные условия в целом, то спорить в мелочах Рената считала глупым.

Так она впервые оказалась в квартире Мостовых, вот в этом бессмысленно помпезном доме на Соколе, во дворе которого теперь, месяц спустя, беседовала с Виталием Витальевичем.

Но ответить на последний его вопрос – о Тининых планах относительно родов – ей было пока нечего.

– Подождите, Виталий Витальевич, – сказала Рената. – Давайте будем избавляться от неприятностей по мере их появления. До родов Тине еще три месяца. То есть, если все будет идти так как идет, в больницу ей надо будет лечь через два. Вот тогда и начнем ее уговаривать.

– Что бы я без вас делал, Рената! – покрутил головой Виталик. Он понимал, почему она не переходит на общение по имени, и, кажется, уважал ее за это, но сам все же сбивался иногда. – А сами вы до тех пор не родите? – опасливо поинтересовался он.

– Я рожу гораздо позже. Разве вы не видите? – удивилась Рената.

Ей казалось, что ее небольшое пузцо явно отличается от объемного Тининого живота.

– Да кто вас, женщин, разберет, – произнес Виталик. – С виду-то вроде так, а на самом деле, может, совсем наоборот.

– Вы лучше подумайте о том, чтобы переселить Тину за город, – вздохнув, сказала Рената. – Жить в городских облаках ей совершенно ни к чему.

Вообще-то ей совсем не хотелось говорить это Виталику, потому что она прекрасно представляла его реакцию. Конечно, он сразу предложит ей выехать за город вместе с Тиной, и отказаться будет невозможно – таково их соглашение.

Живя всю жизнь в Петербурге, который являлся для нее образцом города утонченного, Рената не мыслила для себя примитивной среды обитания. Ей и Москва-то казалась бесстильной, и уж совсем не горела она желанием засесть где-нибудь на новорусском хуторе. Но и не сказать Виталику то, что считала нужным сказать как врач, она тоже не могла.

– Да я ей сто раз за город предлагал, – поморщился Виталик. – У нас на Рублевке дом.

«Ну конечно, где же еще!» – подумала Рената.

– Но он ей не нравится, – добавил Виталик. – Видно, продать придется.

– Придумайте что-нибудь еще, – пожала плечами Рената. – Неужели Рублевка – единственный вариант дачной жизни?

– Дачной? – почему-то переспросил он. И задумчиво добавил: – Дачной – не единственный.

– В общем, подумайте, поговорите с Тиной, – сказала Рената. – До свидания, Виталий Витальевич.

В зеркало отъезжающего красненького «Ниссана» она еще некоторое время видела, как Мостовой задумчиво стоит рядом со своим автомобилем. Странной была его семейная жизнь! Хотя, может, и не странной… Ее странность объяснялась любовью, а любовь не имеет ведь общих правил и является исчерпывающим объяснением для самых невероятных жизненных перипетий. Это-то Рената знала точно.

– Нет, ну а все-таки, чем ваш Питер от нашей Москвы отличается?

Тина смотрела с интересом и даже с некоторым вызовом. Не то чтобы Рената считала ее глупой – по ее наблюдениям, Тине был присущ если не ум, то все же способность быстро усваивать чужие мысли и даже производить собственные, пусть и незамысловатые. Но объяснять ей вещи, в которых и сама не могла пока разобраться, Ренате все же не хотелось. К тому же у нее вызывало улыбку утверждение про «нашу Москву»: она уже знала, что Тина приехала в столицу пять лет назад из Белгорода, и даже не сама приехала, а Виталик привез, влюбившись в нее с первого взгляда во время какой-то своей деловой поездки.

Кажется, Тина заметила ее улыбку. Во всяком случае, она смутилась и сказала:

– А я за пять лет Москву очень даже полюбила. Есть в ней все-таки какая-то магия. Только вот я не понимаю, какая, потому у вас и спрашиваю.

– Я тем более этого не понимаю. И никакой особенной московской магии не чувствую.

– Это потому, что вы на окраине живете, – авторитетно заявила Тина. – Да и мы, собственно, тоже, хотя Сокол все-таки к центру поближе. Мне, конечно, Братцевский парк нравится, но все-таки это обыкновенная подмосковная деревня, больше ничего. А вот когда по Тверской гуляешь, то московский ритм сразу чувствуешь.