— Что за черт! — Так и не успев как следует прицелиться, Ганс словно застыл в недоумении.

— Похоже, не мы одни сегодня охотимся, — пробормотал Брукинс, невольно пригнувшись и оглядывались по сторонам.

— Что же нам теперь делать? — заскулил кто-то из любителей поохотиться.

— Я думаю, надо спокойно постоять и посмотреть, что будет дальше, — предложил Брукинс.

На совет, однако, никто внимания не обратил. Нервы двух мужчин не выдержали, и они побежали назад, туда, откуда пришли.

— Стойте! Идиоты! Там опасность! Мы должны все держаться вместе! — пытался остановить их Ганс.

Но беглецы не слушали. Подгоняемые страхом, они мчались к саванне, к цивилизации.

— Не ори! Это их проблемы, а у нас своих хватает. — Хэнк презрительно сплюнул.

— Что происходит?

— А я почем знаю? Учителя говорят, что последнее время здесь творится что-то непонятное. А начальство продолжает давить. Дескать, давай. Да ты же и сам знаешь. Теперь еще какие-то странные сигналы стали получать. Кстати, включи-ка камеру, запишем все это безобразие для потомства.

— Похоже на то, что до потомков наши записи вряд ли дойдут, — заметил Брукинс.

— Камеры были включены с тех пор, как мы вышли на поляну, — сказал Ганс, слегка пятясь от зангоида, так, на всякий случай. А то мало ли что еще из нее выскочит. — Да, плохи наши дела... — Его бластер был наготове, а взгляд бегал из стороны в сторону. Он пытался держать в поле зрения как можно большее пространство. Ноги напряжены. Готовность номер один. Стойка профессионала.

— А нам-то что делать? — вновь задала свой вопрос Петра.

— Давай посмотрим, что будет с нашими беглецами.

Эксперименты сначала проводят на подопытных кроликах, — отозвался Брукинс.

— Сами вызвались в “заслонные лошади”.

— Ты совершенно права.

А тем временем двое вырвавшихся из группы мужчин бежали сломя голову по поляне к лесу. Но проскочить ее смельчакам не удалось. Новая трагедия разыгралась на глазах у испуганных зрителей.

Едва беглецы добежали до края поляны, в тот момент, когда они уже оказались под большим пальмовидным деревом, в его листве что-то зашевелилось и их сгребло, как в авоську, в громадную, почти невидимую черную сеть и затянуло в кусты. Одновременно с этим на не успевших опомниться несчастных полетели какие-то предметы.

Копья!

Одному из беглецов копье попало в голову, второго пронзило от плеча до паха. Раздались истошные вопли. Мгновение они еще корчились в предсмертных судорогах, но вот затихли. И только из сетки сочилась кровь, как свекольный сок через дуршлаг.

— О Боже! О Боже! О Боже! — заорал благим матом один из охотников.

— Дьявол! Проклятье! Я вам покажу! Мы так не договаривались! — закричал Хэнк.

Неясно, к кому относились последние слова, к тем, кто нанимал его на работу, или к спрятавшимся в листве.

— Хэнк!. Назад! В строй! — завопил Ганс.

Но Хэнк рванулся вперед, стреляя на ходу из бластера по кроне дерева, где, по-видимому, засели убийцы. На участке обстрела ветви и листья деревьев обуглились, не успев даже вспыхнуть. Почерневшие, они осыпались в виде золы. Мгновение, и от небольшой рощицы на краю поляны остались только черные дымящиеся остовы.

Хэнк обернулся. Лицо расплылось в довольной улыбке.

— Ну вот. Это вправит ублюдкам мозги хотя бы ненадолго. А мы тем временем сможем осмотреться.

— Ганс! Что там на твоих сенсорах?

— Ничего.

— И в деревьях тоже вроде ничего не видать, — добавила Петра.

— Скорее всего, мы накрыли того, кто там был, — уверенно заявил Хэнк.

— Мне кажется, что я видела что-то перепрыгивающее с дерева на дерево там, наверху, — сказала худенькая женщина в очках.

По мнению Брукинса, она выделялась на общем фоне тем, что не была идиоткой.

— Что — сейчас?

— Нет. Раньше.

Хэнк пожал плечами:

— Думаю, что нам теперь придется просеять золу, чтобы кого-то найти. Как ты думаешь, Ганс? Знаешь, мне кажется, что это заранее подготовленное убийство. Может, охотятся на одного из этих припадочных миллионеров?

— Я не знаю. У кого-нибудь есть подозрение, что его хотят убить?

— Может быть, они охотились за Блейком и Альваресом? — предположила Петра.

— За теми парнями? Маловероятно, — отозвался обливающийся потом мужчина с двойным подбородком, которого товарищи называли Густавсон.

— Мне, как юристу, следует напомнить вам, джентльмены, что каждое наше слово записывается как на аудио-, так и на видеотехнику и может быть использовано против нас при слушании дела в суде, — неожиданно заметил Брукинс.