Вечер играл тяжёлым жёлтым отсветом заходящего солнца. Ночь явно обещала быть безоблачной, звёздной, холодной. Последние отблески заходящего солнца неплохо освещали и мольберт, и окрестности, ограниченные для Сашки самшитовой изгородью по периметру сквера.

Стараясь забыть о часе Х, Сашка вспоминала всё, что угодно, лишь бы не думать о предстоящем. Вспоминались "домашние" мелочи. Например, вчера, перед сном, она спросила Кэйтрию, почему та прибежала в номер к Дорану. Девушка-эльф ответила с улыбкой: "Я же помню, какая репутация у Дорана. Вот и испугалась за тебя! Уж не знала, что подумать! И боялась войти – а вдруг неудобно будет? А вы – танцуете!" Или думала о мольберте, о котором чуть не забыли и сколотили самый грубый из необструганных даже деревянных реек в самый последний момент.

А ещё она, не глядя на кусты, прислушивалась к ним. Среди насторожённости и боевого ожидания время от времени улавливала струйку тёплого беспокойства. Доран. К этой струйке, слабой, но ощутимой, хотелось прислушиваться постоянно. Жаль, что нужно сосредоточивать внимание на иное.

Стемнело внезапно. Вроде всего лишь раз моргнула, а уже тучи набежали, а потом быстро подступил мрак – до степени "хоть глаз выколи".

Сашка поспешно зажгла на верхнем углу мольберта огонёк – чисто магический, то есть не сжигающий, а лишь освещающий. Он должен был осветить хотя бы лист на мольберте. Сашка же не зря тренировалась на самых примитивных бытовых заклинаниях. Научилась-таки вкладывать силу соразмерно. Но огонёк появился раз – и пыхнул, погас, и темнота вокруг стала ещё черней. А Сашка-то упрямая, да и не поняла сразу, почему освещение быстро исчезло. Да ещё вроде бы как к месту вдруг вспомнилась лекция из последних, где преподаватель рассказывал о геопатогенных зонах, где личная магия может проявляться по-разному – порой слишком слабо, а порой – наоборот.

А потом – дошло, и Сашка со страху еле удержала в руках кисточку. Нет, выписывание зловещей тёмной фигуры (как и любой другой) в таком мраке невозможно – это каждый бы понял, Так что нечего притворяться. Глупо продолжать. Но можно громко и сердито пробурчать, обращаясь к мольберту:

– Да что ж такое! Осталось-то всего ничего дорисовать! Откуда только эти тучи взялись? Неужели здесь место такое гадское? Геопатогенное? Ой, блин... Ещё и дождь! Всё, пора отсюда сматываться! Раз не рисуется – делать мне здесь больше нечего!

Она закинула в котомку, взятую "на дело" у Дорана, миниатюрную палитру и протянула руку к листу на мольберте, по которому уже нещадно шлёпали крупные капли дождя – не просто уничтожая высокую тощую фигуру, но заставляя её таять, оседать. Пытаясь разглядеть, что там, с рисунком, Сашка чуть не носом сунулась к листу, машинально оглаживая капюшон на голове ладонью и сбрасывая с него горстями дождя. И застыла – ссутулившись от напряжения, помимо воли напрягая глаза на нечто за верхним краем мольберта.

Чёрного шамана будто смыло с листа, а затем разжиженная дождём краска, попавшая на землю, стремительно обрела плоть. Абсолютно непроницаемая тьма стояла перед Сашкой не слишком высоким столбом, на который накинули такую же бесформенную длинную тряпку. По этому столбу, как и по Сашке, били беспощадные струи ливня. Но там, где Сашка зябко вздрагивала от пронзительных ударов по спине и плечам, столбообразная фигура стояла неподвижно.

Попытавшись выпрямиться и определиться, где у фигуры может быть голова, Сашка снова с трудом устояла на ногах. И виной тому стал уже не ливень, с нарастающей силой вбивающий всё живое и неживое в землю, в булыжники мостовой. Нет. Сашка едва стояла под напором другой силы, которая отпихивала её, выбивала с места, давила на неё. Ей даже пришлось схватиться за край мольберта, потому что только это деревянное сооружение продолжало спокойно стоять на месте, выситься между Сашкой и шаманом, не поддаваясь ненависти и кровожадной злобе, потоком плотного воздуха посылаемыми от чёрного шамана.

"Не надо было разглядывать его! – мелькнула паническая мысль. – Чем больше я думаю о нём, тем сильней чувствую его эмоции!"

Она снова, не отводя глаз от чёрной фигуры, чисто машинально омыла мокрое лицо ладонью и стряхнула с пальцев воду. Уже промокшая, несмотря на куртку с капюшоном, с ног до головы, холода она не ощущала. Зато... Резко повернула голову налево и пошатнулась под новым порывом безумной ненависти. Потом – обернулась посмотреть направо – появился третий! Как они входят в сквер, если перед глазами Сашки чернеет единственный вход между кустами, в котором не промелькнул ни один силуэт?

Следом за этой мыслью она опять-таки машинально скосилась на этот вход – и ей так захотелось избавиться от умения видеть магически в темноте! Через единственный проём в кустарниковых стенах в сквер вливалась бесконечная толпа цвергов!

А в следующий миг Сашка согласилась сама с собой, что лучше всё же видеть.

Едва первые цверги добежали до неё, едва они, вскидывая свои копьишки, окружили и её, и молчаливые тёмные столбы, показалось – именно сквер заверещал разноголосием пронзительного охотничьего визга... Мысль пролетела в полмгновения: "А если бы я их не видела?!"

Пространство между нею и первым шаманом из-за мольберта оставалось свободным. Не дожидаясь, пока цверги набросятся на неё, Сашка не прошептала, а всхлипнула защитное заклинание. Действие ощутила сразу – перестала качаться от направленной злобы. Так что в следующую секунду она опрокинула мольберт в сторону и на выдохе ударила ногой вперёд, целя в голову чёрного шамана.

Как будто врезала в сухое, трухлявое дерево. Сломать не сломала, но шаман свалился куда-то в колышущееся под ногами марево тьмы.