Решая сохранить этот разговор максимально простым, я просто отвечаю:

— Да. Но я не знаю, что думает Оливия на этот счет.

Росита тепло улыбается мне и поднимается, чтобы погладить мою руку.

— У тебя много времени. Чернила едва высохли на вашем свидетельстве о браке. Живите для себя. Ведь как только появятся дети, вы уже не сможете вернуться обратно. Это время драгоценно.

Отлично… Еще одна причина, почему все в моей жизни катится к чертям. Совсем не это я хотел услышать сейчас. Но Росита этого не знает, поэтому я киваю и улыбаюсь ей, как будто ее мудрый совет помог мне.

— Спасибо за разговор, Росита. Я лучше вернусь к работе.

— Обращайся, — отвечает она мне.

Теперь мне просто нужно выяснить, что, черт возьми, делать.

Оливия

Что, черт возьми, случилось прошлой ночью? Я так упорно старалась настроить себя на секс, но именно Ной струсил? Невероятно. Мужчина не может флиртовать со мной или хвастаться тем, как прекрасен в постели, а затем, когда пришло время доказать свои слова действиями… просто взять и отступить.

И я даже не могу спросить Ноя почему, потому что могу его найти. Я проснулась в пустой кровати, не найдя и следа своего мужа в квартире. Придя на работу, я не обнаружила его в своем кабинете.

Весь чертов день я пытаюсь поймать его. Он не отвечает ни на мои звонки, ни на сообщения, ни на электронные письма, а его секретарь постоянно повторяет: «Вот незадача, вы с ним разминулись» каждый раз, когда я останавливаюсь у ее стола.

Неужели это действительно невезение? На самом ли деле его забитое до отказа расписание всего лишь досадное совпадение? Или… он избегает меня нарочно?

Я пытаюсь заглушить голос в моей голове, который шепчет: «Он изменил свое мнение о тебе. Он, наконец, опомнился и понял, какой огромной ошибкой являются эти отношения. Он жалеет обо всем. Не хочет прикасаться к тебе и даже разговаривать». Этот язвительный шепот напоминает голос Брэда, с которым теперь все кончено.

Но, Боже, я до сих пор нахожусь в замешательстве и расстроена. Я была настроена противостоять своим бзикам по поводу секса, но наш любовный поединок был отменен в последнюю секунду.

Черт возьми, я не позволю своим эмоциональным усилиям пропасть даром. Я наберусь храбрости и займусь сексом, даже если это последнее, что я сделаю. Но сначала нужно выяснить, почему вчера вечером Ной внезапно сбежал. И если не смогу выследить этого изворотливого сукиного сына на работе, то сегодня вечером просто загоню его в угол. Он ведь когда-нибудь должен прийти домой, верно?

Когда я складываю лист офисной бумаги в куклу вуду, готовясь многократно нанести удар в промежность, ко мне в кабинет заходит Камрин.

— Эй, что случилось? — спрашиваю я, пока она садится в кресло перед моим столом.

— Ничего, — она пожимает плечами. — Просто хотела узнать, не хочешь ли ты пораньше пойти на обед.

Я смотрю на часы и вижу, что сейчас лишь половина одиннадцатого, но да, выбраться из этого здания и заглушить вырывающуюся на волю ярость, кипящую в моих венах, именно то, что мне нужно.

— Сейчас я бы съела собачье дерьмо, если бы у меня был хотя бы лишний час, чтобы побыть с тобой.

Вся веселость Камрин улетучивается.

— Ну, я не очень люблю собачье дерьмо, так что, почему бы тебе не рассказать мне, что случилось, милая?

Я вздыхаю и поднимаюсь на ноги.

— Расскажу все за обедом.

И я рассказываю. За наггетсами и картофелем фри (ничто не сможет так поддержать разговор, как утешительная еда, приготовленная во фритюре и подаваемая с щедрым количеством соуса «Ранчо», я все выкладываю на стол. Весь свой багаж. Всю боль, обиду и сомнения, которые терзали меня с прошлой ночи после того, как Ной ушел. (Примеч.: Соус «Ранчо» или фермерский соус состоит из майонеза, сметаны, пахты, чеснока, зеленого лука и проч. приправ).

— Он убедил меня в том, что я желанна, ухаживал за мной, показал себя с самой лучшей, очаровательной стороны, а потом бац! Ничего.

Я облизываю пальцы и делаю большой глоток содовой, чтобы запить свой обед.

— Вот идиот, — ворчит Камрин, кивая в знак согласия.

— Он спал на диване и ушел до того, как я встала утром, так что, очевидно, он избегает меня, словно знает, что сделал что-то не так, — я замираю, соломинка застывает на полпути к моим губам.

— Что? — спрашивает Камрин.