— Да? — бормочу я устало.

— Как ты, держишься? — спрашивает Росита.

Она звонит мне каждые пару часов, но я впервые отвечаю. Обсуждение чего-то вслух, да еще и с другим человеком, способствовало бы тому, что этот кошмар стал бы слишком реальным. Но искренность в ее голосе подлинная и честная, и я внезапно ощущаю себя мудаком за то, что отклонял ее звонки.

— Кажется, да. Просто запутался.

Она вздыхает, и я представляю, как она кивает, соглашаясь со мной.

— Когда я узнала, что ты женишься, то не была уверена, что думать обо всей этой договоренности, но подумала, хотел бы этого твой отец, было ли это правильно. Он был хорошим человеком. И любил вас с Оливией.

— Да, — говорю я, соглашаясь с ней. Но в такие моменты, когда все кажется таким ужасным, трудно понять, о чем думал отец.

Я слышу шум, когда Росита глубоко вздыхает.

— Но чем больше я размышляла об этом, тем больше понимала, что мне по душе идея о твоей женитьбе. Что тебе приготовят завтрак утром, убедятся, что с тобой все в порядке. Что твоя жена будет следить за тем, принял ли ты витамины. Мне понравилась эта идея.

Я усмехаюсь.

— Я сам могу о себе позаботиться, ты же знаешь? — Росита всегда слишком опекала меня.

— Знаю, hijo (исп. сын), — тут же отвечает она. — Я знаю, что можешь. Но мне понравилось, что тебе не придется этого делать.

— Тебе ведь известно, что меня бросили у алтаря, верно? — Ничего не скажешь, это было самым подходящим временем, чтобы сказать это. Кроме того, не похоже, что Оливия — очаровательный, любящий тип женщин, которые приносят тапочки и подают завтрак в постель.

— Конечно, знаю. Я хочу сказать, что, хотя твое самолюбие и задето, нужно сделать глубокий вдох и постараться понять, почему она сбежала. Можно ли исправить это. Потому что я действительно думаю, что вы могли составить хорошую пару.

Я проглатываю застрявший в горле ком. Единственный раз, когда Росита видела нас с Оливией вместе, был на дне рождения ее дочери Марии. Редкая улыбка украшает мои губы при воспоминании об этом. Было весело проводить время с большой и дружной семьей Роситы и робкой Снежинкой, стоявшей рядом со мной.

— Я выслушаю все, что она скажет, обещаю.

Когда Оливия вернется. Если вернется.

— Хорошо. Будь хорошим мальчиком. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, Росита, — я запихиваю мобильник в карман и протягиваю двадцать долларов таксисту, когда тот тормозит перед нашим домом.

Поднявшись наверх, я бросаю свои ключи от квартиры и начинаю бродить из угла в угол. Я не намерен сегодня спать в одиночестве и планирую сходить в бар неподалеку, чтобы заглушить печаль в стакане прекрасного виски. Я включаю свет и замираю.

Оливия сидит на диване. Ее руки сложены на коленях, она выглядит уставшей. Ее темно-русые волосы взъерошены, а румянец на щеках исчез.

— Мне нужна твоя помощь, — говорит она.

Она ждала меня? Как долго? И это все, что она может сказать? Четыре простых слова... Когда не хватит и четырех тысяч. И она просит об одолжении?

Моя челюсть напрягается, когда недоверие перерастает в гнев.

— Для начала, мне нужно знать ответы, — требую я.

Оливия

Днем я возвращаюсь в пентхаус. Ноя здесь нет, так что, пока жду его, я переодеваюсь в свежую одежду и съедаю злаковый батончик. Я ложусь вздремнуть, но, в конце концов, просто пялюсь в потолок; стараюсь работать, но прекращаю, потому что не могу сосредоточиться; пробую читать журнал, но затем просто сижу на диване в ожидании.

Черт, где он? Не сидит же в воскресенье в офисе — это ведь Ной. Я стараюсь не думать о вероятности того, что он остался на ночь у другой женщины.

Но если это так… ладно, ведь именно я сбежала с нашей свадьбы. Не могу винить его за то, что он считает, будто наши отношения закончились. За то, что хочет забыть меня и найти другую девушку, которая не доставляла бы столько хлопот. Даже при том, что это причиняет ему боль.

Боже, я до сих пор не могу выбросить из головы то, что произошло со мной сорок восемь часов назад. Я все еще слышу голос Брэда в телефоне, который проник в мое ухо, словно какой-то мерзкий инопланетный паразит…

— Добрый день, Оливия, — говорит Брэд. — Тебе следует чаще проверять свою электронную почту.

— Ч-что ты хочешь? — задыхаясь, произношу я.

— Проверь почту и скажи мне, узнаешь ли ты приложенные фотографии.

Я завершаю вызов и нажимаю на значок электронной почты. Там одно новое сообщение. Я открываю его… и теряю способность дышать.

Конечно, я узнала эти фотографии. Когда мы еще встречались, Брэд заставил меня сделать для него несколько селфи сексуального характера. И я сделала, потому что тогда была доверчивой девушкой, которая верила, что он может превратиться в достойного парня, если я всего-навсего приложу усилия и дам ему все, что захочет его гадкое, бездушное, крошечное сердце.