– Номер вашего телефона написан на аппарате, – хладнокровно пояснил незнакомец.

– А все мои паспортные данные можно найти в документах, хранящихся по соседству с телефонным аппаратом! – осерчал Донцов.

– В отличие от вас я не считаю для себя возможным заглядывать в чужие документы, – голос был по-прежнему спокоен.

– Кто вы в конце концов такой? Представьтесь, или я брошу трубку.

– Можете называть меня Олегом Наметкиным.

Нечто подобное Донцов ожидал с самого начала, и тем не менее это был настоящий сюрприз. Ведь сюрпризом можно назвать что угодно, вплоть до злого розыгрыша.

– Олег Наметкин умер десять дней назад, и его тело давно кремировано, – резко ответил он.

– Глупо было бы отрицать очевидные факты. Но из всех возможных имен это для меня самое близкое.

– Вам эти дурацкие шуточки еще не надоели?

– Ну зачем же так? Не надо нервничать. Вы все же следователь с приличным стажем, а не кисейная барышня. Вам ли бояться оживших мертвецов? Давайте поговорим спокойно. Как мужчина с… прошу прощения, я, кажется, слегка заговорился… Как благородный человек с благородным человеком.

– Хорошо, Олег Наметкин, – с нажимом произнес Донцов. – Давайте поговорим. Хотелось бы знать: какова цель вашего звонка? Просто поболтать? Вам стало скучно на том свете?

– Только не надо язвить. Об упомянутом вами том свете я знаю предостаточно, и смею вас уверить, что это совсем не тема для упражнений в остроумии… А звоню я вам с чисто прагматической целью. У меня есть к вам одна просьба. Или, если хотите, предложение.

– Слушаю внимательно.

– Хотелось бы, чтобы нас оставили в покое.

– Кого это вас?

– Не разыгрывайте наивность. Вы меня прекрасно поняли. Конечно, все мои доводы в собственную защиту бездоказательны, но, поверьте, ставя нам палки в колеса, вы совершаете огромную ошибку, которая может сказаться плачевным образом не только на судьбе наших потомков, но и предков. О нынешнем поколении я даже и не упоминаю. Осмыслить мой тезис трудно, но тем не менее это истинная правда… Кроме того, все ваши потуги тщетны. Бессмысленно бороться с предопределенностью. Как ни старайся, а нас не одолеть. Все, что мне предстоит совершить, однажды уже свершилось, и лучшим доказательством этому является хотя бы тот факт, что я сейчас беседую с вами. Наше противостояние является лишь неотъемлемой частью всеобщего вселенского плана, в соответствии с которым существует и развивается мироздание. Вы, как умеете, досаждаете нам, мы, как можем, сопротивляемся. Обе стороны вдохновенно играют свои роли в грандиозной пьесе, финал которой заранее известен, но сюжет целиком зависит от импровизации актеров. Вот только заигрываться не следует, а вы, по-моему, грешите этим.

У Донцова было много недостатков и слабостей, но за словом в карман он никогда не лез. А вот сейчас сидел на койке, прижав телефонную трубку плечом к уху, и даже не знал, что ответить загадочному собеседнику.

– Почему вы молчите? – В голосе человека, назвавшегося Олегом Наметкиным, послышалась тревога.

Наконец Донцов выдавил из себя:

– Короче, вы считаете, что в нашем мире все предопределено?

– Конечно, неужели вы сами не сознаете этого? Для меня, например, сие является бесспорной аксиомой. А повидал я, смею заметить, немало. Мне дано было познать цену жизни и смерти, мгновения и вечности, полной свободы и рабской зависимости.

– Но если все уже предопределено, то зачем сопротивляться обстоятельствам, – возразил Донцов. – Не лучше ли отдаться на волю стихии случая.

– Предопределенность не возникает сама по себе. Она соткана из наших каждодневных поступков. За нее нужно бороться. История – это не остывшее раз и навсегда железо, а раскаленная заготовка, которую можно перековать на иной манер в любой ее момент и в любом месте. Этот мир однажды уже исчез, уступив место совсем другому, где люди были всего лишь дичью для быкоголовых чудовищ, называвших себя кефалогеретами.

– Я посоветовал бы вам обратиться к профессору Котяре, – сказал Донцов. – То, что вы шизофреник, ясно даже такому профану, как я, но он поставит более точный диагноз.

– Этого-то я и боялся. – Человек на другом конце провода тяжко вздохнул.

– Чего боялись – диагноза?

– Нет, отсутствия с вашей стороны сочувствия и понимания.

– За этими вещами следует обращаться к священнослужителям. А я всего лишь следователь. Гончий пес на службе закона.

– Понимаю… И тем не менее хочу повторить свою просьбу. Прекратите преследовать нас. Главное, что это абсолютно не нужно вам самому. Пора подумать о чем-то совсем ином. Простите за откровенность, но вы обречены. Операция, на которую возлагается столько надежд, не поможет. Метастазы уже достигли мозга, и об этом, наверное, знают все, кроме вас… Зачем вам вдобавок губить еще и меня?

Он умолк, вероятно, ожидая ответа, но Донцов не проронил ни звука. Каждый думал о своем, и мысли эти были тягостными.

Первым молчание нарушил тот, кто выдавал себя за Олега Наметкина.

– Я представляю ваше состояние, – сказал он. – Еще раз простите. Грустно говорить об этом, но мы могли бы как-то скрасить остаток ваших дней. К примеру, обеспечить деньгами.

– Теми самыми, которые вы украли из сейфа братьев Гаджиевых? – Донцов не мог удержаться от этой маленькой колкости.