– Что ж, – произношу я спокойным тоном, который, как я уже заметил, доводит ее до белого каления. Будь у меня капелька благородства, я не наслаждался бы этой минутой, но я давным-давно смирился с тем, что благородства во мне ни на грош. – У нас есть два выхода. Я осмотрю ваши ноги и попробую наложить повязку. Или же вы можете и дальше говорить, что все прекрасно, и, превозмогая боль, натереть кровавые мозоли, заработать заражение крови, лишиться пальца на ноге, а то и жизни, задержать нас обоих так, что мы никуда не дойдем и умрем от голода. Что выбираете, мисс Лару?

Ее бьет дрожь, она отводит взгляд и крепко обнимает себя руками.

– Этим вы и занимались на Патроне? Запугивали солдат такими красочными угрозами?

О, убейте меня! Она ведет себя так, будто я предложил пристрелить ее, а не просто сказал все как есть.

– Считайте меня наивным, мисс Лару, но это срабатывает.

Жестом показываю ей на поваленное дерево, и она нехотя садится.

Я смотрю на ее ноги и чуть не присвистываю. На них живого места нет: они подвернуты, ремешки докрасна натерли кожу, а на пальцах вспухли мозоли; кожа воспаленная – вот-вот проступит кровь.