Он неслышно сложил исписанный клочок бумаги и развернул чистый.

10 часов 15 минут утра.

Разговор, происходивший в кабинете Баумера, прервал гудок с электростанции, долгий, пронзительный, заглушивший все другие звуки. Баумер, зевнув, взглянул на часы, потер лицо и воскликнул:

— Пока соберутся рабочие, пройдет еще минут десять!

Комиссар Кер, прихлебывая кофе, произнес:

— Вы решили… — Он умолк и выразительно поднял брови.

— Да, да. Я как раз думал: быть может, хорошо, если бы вы выступили перед рабочими. Вы так и скажете — следствием доказано, что государственное преступление совершил этот полях, Биронский. Он, мол, сам в этом признался.

— Уверяю вас, ничего хорошего тут нет, — возразил Кер. — Речи — не моя специальность. Все это гораздо лучше изложите вы.

— Что ж, ладно, тогда я начну с преступления, а потом перейду к вербовке в армию.

— А зенитные орудия уже прибыли? — спросил директор Кольберг.

— Пока нет. К полудню я ожидаю три батареи. Под вечер прибудут еще четыре.

Кольберг хрустнул пальцами.

— Не слишком много, я бы сказал.

— Между нами говоря, да, — улыбнулся Баумер. — Но нам обещаны еще и истребители.

— A-а, на кой черт все это! — уже в который раз за это утро хрипло воскликнул Кольберг. — Я уверен, что англичане ничего о нас не знают.

— Судя по тому, как упорно вы это повторяете, — заметил Баумер, — вы крепко верите во власть духа над материей. — Он усмехнулся. — Ну что ж, пошли?

— Митинг будет опять в кузнечном цехе? — спросил Кольберг, вместе с остальными поднимаясь с места.

— Нет. Я хочу, чтобы сфотографировали добровольцев. Митинг будет под открытым небом, на испытательной площадке. Мы поднимемся на крышу сборочного цеха. Между прочим, Эдмунд, на оборудование ям для ваших станков мы поставили поляков. Теперь там дело пойдет быстрее.

— Знаю, — сказал Кольберг. — Я только что был там. Вы очень умно распорядились.

Баумер кивнул.

— Если бы еще англичане сыграли нам на руку, все было бы в порядке. Комиссар Кер, несмотря на мои раздраженные придирки, — приношу свои извинения! — отлично разобрался в деле Веглера. Если ваша версия о его ненормальности будет принята, это избавит от строгих взысканий всех нас, особенно меня.

Кер погладил свой подбородок и с трудом сдержал торжествующую улыбку.

— Что касается вас, Эдмунд, — почти весело продолжал Баумер, — если вы сумеете уговорить фон Бильдеринга остаться здесь до завтра, то, быть может, он увидит завод, который сделает честь вам, как директору, и обеспечит продление дивидендов от имперского Стального треста. — Он громко расхохотался — громче, чем того заслуживала шутка.

— Будем надеяться, — пробормотал Кольберг.

— Может быть, на нас будут ссылаться как на образцовый завод, кто знает? — Баумер подошел к двери, но вдруг остановился. — Впрочем, с другой стороны, очень вероятно, что нас сегодня ночью разбомбят. Он усмехнулся и вышел в приемную.

Несколько эсэсовцев быстро вскочили с места. Баумер, кивнув им, направился к выходу. Проходя мимо коммутатора, он остановился и пристально поглядел на Марту Гутман. Марта, чувствуя на себе его взгляд, не подымала глаз от щита коммутатора, пока рука Баумера не легла ей на плечо. Но все равно она старалась не смотреть ему в глаза.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, герр Баумер, — напряженным тоном ответила она.

— Это верно?

— Да, герр Баумер… только я…

— Что?

— Я бы хотела взять свои слова обратно, — торопливо зашептала Марта. — Я готова умереть от стыда. Не знаю, как я могла… Я была не в себе, герр Баумер.

— Ну, само собой, — сочувственно сказал Баумер. — Не думал же я, что вы будете распевать песни, узнав о смерти мужа. Я не болван. И не бесчувственный.

— Спасибо, герр Баумер, — благодарно прошептала Марта. Ее покрасневшие глаза налились слезами. — Я сделаю все, чтобы занять место моего мужа.

Баумер потрепал ее по плечу.

— Знаете, — вполголоса сказал он, — когда шагаешь по дороге, остается только одно: шагать и шагать вперед. Те, кто хо-чет повернуть назад, убеждаются, что обратного пути нет. Любопытно, не правда ли?

Чуть улыбнувшись, он снова потрепал ее по плечу и вышел.

«Ловкий же я обманщик, — думал он. — Ни на одну секунду я не поверил в ненормальность Веглера. Он — политический преступник. Но больше не могу отстаивать это, я слишком устал».

Позади гуськом шла его свита.

Услышав гудок, Веглер в первую секунду с надеждой подумал, что началась воздушная тревога. Когда он убедился, что это не сигнал, а обычный гудок, разочарование еще больше усилило его тоску.