Несколько секунд Рагастен подумывал броситься в Тибр и спастись… Но сама мысль бежать – бежать от женщины! – его возмутила. Он закрепил шпагу, закрыл дверь и быстрым легким шагом вернулся в пиршественный зал, всё еще темный и пустынный. Прошло несколько тягостных минут.

Наконец появилась та же служанка. Как и раньше, она взяла шевалье за руку и провела через три-четыре темных комнаты. Потом остановилась перед очередной дверью и просто сказала:

– Можете войти.

Рагастен помедлил секунду, потом, пожав плечами, толкнул дверь…

Он оказался на пороге некоей клетушки, таинственно освещенной наподобие часовни во время ночной службы. В глубине этой клетушки на куче леопардовых шкур лежала женщина! Голая, улыбающаяся женщина, протягивающая руки… Это была Лукреция!

Было около трех часов утра, когда Рагастен, вернувшись в гостиницу «Доброго Януса», повалился на кровать, измученный усталостью, и заснул мертвецким сном. Он проспал до восьми часов, не пробуждаясь. Его растолкал хозяин. Достойный римлянин пришел получить плату за начинающийся день. В его почтенном заведении положено было платить вперед – и это правило почиталось неизменным.

Шевалье пошарил по карманам и обнаружил, что он беден, как Иов. Он вздохнул, бросил взгляд на свой бриллиант и попросил хозяина отыскать ему ювелира. Хозяину тоже хватило одного взгляда – и он все понял.

– Гетто находится в двух шагах отсюда, синьор. Через пять минут я приведу к вам еврея, одного из моих друзей; он скупает драгоценные камни.

– Приведите уж и другого, продающего пожитки.

– Это один и тот же купец! – ответил хозяин и убежал.

Действительно, несколько минут спустя он вернулся в сопровождении старика с величественной, но грязной и засаленной бородой. Еврей рассыпался в приветствиях и выложил на постель несколько комплектов одежды. Рагастен протянул ему бриллиант.

Еврей вытащил из кармана маленькие весы, взвесил великолепный камень и рассмотрел его под лупой. Начался торг. Еврей предложил сначала четверть стоимости бриллианта. Но он сразу же понял, что имеет дело с сильным соперником; с оханьем и причитаниями он смог выторговать только треть цены.

После этого Рагастен выбрал себе совершенно новую экипировку и по мере того, как он выбирал различные части костюма, по каждой из них разгорался ожесточенный торг.

Наконец, шевалье был экипирован с головы до ног – сияющий, сверкающий, светящийся. Когда же Рагастен за все заплатил, причем хозяину удалось урвать плату за три дня вперед, у шевалье осталось всего несколько экю.

Он собирался уходить, когда хозяин ввел в его комнату странного человека, который захотел увидеть шевалье. В комнату, подскакивая, вошел старик. Хозяин, вводя его, оказывал пришельцу странное почтение, смешанное с долей страха. И поскольку он из любопытства все еще оставался в комнате, Рагастен повелительным жестом приказал ему выйти.

Хозяин исчез, но потерял немного, потому что приник к замочной скважине и таким образом присутствовал при свидании. Когда они остались одни, Рагастен вопросительно взглянул на посетителя.

– Синьор Джакомо, к вашим услугам.

– Чем обязан, синьор Джакомо?

– Мне поручено передать вам это.

При этих словах синьор Джакомо приоткрыл широкий плащ и выложил на краешек стола маленькую пузатую сумочку, издавшую металлический звук…

– Здесь сто пистолей [5] , – продолжал Джакомо, не прекращая свои подскоки. – Будьте любезны пересчитать их.

– Что? – удивился Рагастен. – Вы сказали, что здесь сто пистолей. И всё это мне?

– Разве не вы синьор шевалье де Рагастен?

– Душой и телом, хотя сомнительно, чтобы они остались после нынешней ночи.

– В таком случае сто пистолей ваши.

– А кто же их послал?.. Пусть меня повесят, если я догадываюсь…

– Тихо!.. Считайте, синьор…

Ошеломленный, Рагастен открыл сумочку; сардоническая улыбка появилась на сморщенном лице Джакомо. В сумке оказалось ровно сто пистолей. Как ни был изумлен Рагастен, он сразу же пересыпал монеты в свой кожаный пояс. Завершив эту операцию, он приготовился расспросить странного посетителя. Но тот словно испарился!.. Рагастен позвал хозяина:

– Куда подевался синьор Джакомо?

– Он только что ушел, монсиньор, – ответил хозяин, согнувшись в глубоком поклоне.

Внезапное проявление глубокого почтения удивило Рагастена.

– О! О! – сказал он, хватая хозяина за ухо. – Да ты все видел?!

– Монсиньор, простите меня… Но вы легко извините бедного хозяина гостиницы, не знавшего, что за господин оказал ему честь, поселившись у него…

– Ладно! – прервал его Рагастен. – Не объяснишь ли ты мне, что все это означает?