— Как думаешь, что он делает? — спросил Граэль Ноктюа.

— В свое время Луперкаль тебе скажет.

— Иначе говоря, ты не знаешь, — проворчал Кибре.

Аксиманд не стал утруждать себя ответом Головорезу, но Абаддон для порядка отвесил тому подзатыльник. Магистр войны задрал голову, чтобы взглянуть на верхний край башни. Аксиманд поступил так же и понадеялся, что буря опрокинет ее в море.

Хорус ухмыльнулся и вернулся к Морнивалю, кивая, словно в ответ на немой вопрос. Его боевому доспеху вернули лоск, янтарный глаз на груди вновь стал целым. Не будь Урци Злобный занят в блокаде на Марсе, он бы отыскал в ремонте изъяны, однако Аксиманд не мог обнаружить ни единого. Его рука невольно поднялась к рассеченной эмблеме Морниваля на собственном шлеме. К разделенному на четыре части полумесяцу.

— Море, понимаете, — произнес Хорус. — Я помню его запах. Соль и слабая примесь серы. Я знаю, что помню это, но воспоминание как будто принадлежит кому-то другому.

Он развернулся, вновь посмотрев на башню, словно пытался представить, как та могла выглядеть во времена своего расцвета.

— Вы, конечно же, знаете, что это? — спросил Хорус.

— Разрушенная башня? — предположил Кибре.

— О, Фальк, это гораздо большее, — отозвался Хорус. — Мне почти жаль, что ты этого не чувствуешь.

— Это башня с карт Курца, — сказал Аксиманд.

Хорус щелкнул пальцами.

— Именно! Курц и его картомантия. Я ему говорил, что связь с арканами ни к чему хорошему не приведет, но вы же знаете Конрада…

— Я не знаю, — произнес Аксиманд. — И считаю, что мне повезло.

Хорус согласно кивнул.

— Он мой брат, но я бы не выбрал его своим другом.

— Сэр, зачем мы здесь? — спросил Ноктюа. — Я не понимаю, почему мы высадились на этом острове, если на материке есть множество плацдармов, лучших с точки зрения тактики. Нам следовало десантироваться прямо на Луперкалию.

Хорус позволил своей руке скользнуть к рукояти Сокрушителя миров.

— Ты хорошо оцениваешь тактическую необходимость, Грааль, — произнес Хорус. — Именно поэтому Маленький Хорус и выдвинул твою кандидатуру, однако тебе нужно еще много узнать о людях и том, почему они совершают свои поступки.

— Я не понимаю, сэр.

Хорус подвел Ноктюа к башне и приложил руку своего сына из Морниваля к камню.

— Потому что он был здесь. Император. Все, что я узнал на Двелле, было правдой. Мой отец явился сюда давным-давно и ушел возле этой самой башни.

— Откуда вы знаете, сэр? — спросил Абаддон, изучая башню так, словно она могла выдать свои тайны, если всмотреться достаточно пристально. Скальп Первого капитана теперь был гладко выбрит, покаяние длилось до сих пор.

— Я это чувствую, Эзекиль, — сказал Хорус, и Аксиманду еще ни разу не доводилось видеть их господина столь оживленным. Магистр войны не ощущал такой связи с отцом со времен Улланора, и она придавала ему сил.

Хорус снова прикрыл глаза.

— Создания вроде Императора перемещаются по миру без деликатности. За ним остаются следы, и Он оставил очень большую отметину, когда покидал Молех.

Откинув голову, Хорус позволил дождю омывать кожу. Суровое, жестокое крещение. Аксиманд чувствовал запах дыма от мириад пожаров, видел красноватое марево, которое было румяной зарей этого мира.

Луперкаль вытер лицо ладонью и обернулся к Аксиманду.

— Здесь Император покинул Молех, — произнес он. — Я намереваюсь пройти по Его стопам и найти то, что Он взял тут.

Пробудить спящих богов в их горных убежищах было немалым делом. Подземная тьма была прохладна и соблазняла обещанием покоя. Десятилетия дремы сделали богов забывчивыми, однако песнь сирены войны не отступала. Сны превратились в кошмары. Кошмары — в воспоминания. Марширующие ноги, ревущие рога и грохочущие пушки.

Их сотворили для войны, эти машины разрушения, так что многолетний сон был не для них. В залитых красным хоральных залах напев воинств Легио уносился под купола пещерных святилищ божественных машин.

Под горой Железный Кулак, что являлась оплотом Легио Круциус, проснулся реактор «Идеала Терры». Тлеющие угли его ярости были раздуты, ритуальные подключения к командному саркофагу принцепса Этаны Калонис осуществлены. Возрождению помогали девятьсот сорок три адепта, по одному на каждый год существования божественной машины. Они пели, благословляя Омниссию за ее жизнь, и декламировали литанию ее побед. Картал Ашур руководил песнопениями пробуждения с нетронутой вершины горы. Бинарная субвокализация загружала информацию о кошмарной реальности тактической обстановки на Молехе.

На мысе Калман, твердыне Легио Грифоникус, инвокацио Опиник добавил свой голос к голосу Ашура. Его басовитая интонация взмывала ввысь, наполняя постепенно пробуждающиеся божественные машины желанием сражаться.

Дальше на север, в Безднах Зарнака, где похоронил себя в тени катакомб Легио Фортидус, разжигатель войны Ур-Намму стучала в бинарные барабаны. Ее гортанный призыв к оружию был песнью об утрате и жестокости. Предательство на Марсе уничтожило машины ее братьев по Легио, и последние уцелевшие намеревались отомстить.