Родители, как самое явное и яркое подобие Богу, любящие нас, несмотря ни на что. И оттого уже на самой земле Бог творит для них первое бессмертие, ведь каждый раз, все отдавая нам и отбирая у себя, они буквально передают часть своей жизни детям, при этом отдавая нам часть себя, не только делают нас ими, но сами становятся нами. Только они, сильнее всех порадуются за самый блестящий успех наш, только они смогут переполниться счастьем большим, чем тот, кто его достиг.

Вот от того никто из родителей никогда не умирает, они живут, и не только в наших сердцах. Даже самый забытый из них, нелюбимый своими детьми, в самом неблагодарном ребенке своем, всю жизнь расхаживает его гордой походкой. В любых делах и развлечениях они живут в каждом из нас всегда неслышно и невидимо, но всегда бесконечно.

У меня есть два лучших друга – Конст и Ефа. В имени Конст заложен для меня особый смысл, ведь для друзей вообще не важно, насколько давно ты виделся друг с другом, даже если пройдет год, то встретившись, уже через пять минут тебе будет также хорошо, будто вы и не расставались совсем. Дружбе не мешают эмоциональные ссоры (они не мешают любым чувствам) – независимо от того, насколько ты сейчас зол – если это твой друг, в любую минуту ты все равно готов помочь ему. И последнее, ты все-таки чем-то очень сильно похож со своим другом, хоть и может абсолютно невидимо для посторонних глаз.

Но все-таки представлю сначала девушку. Ефа. Первое, что бросается в глаза знакомясь с ней – она какая-то невероятная красавица. Многие просто сразу начинают не давать ей прохода, и в какой – то момент она подобно тому, как девушки учатся наносить макияж, чтобы быть красивее, научилась наносить его таким образом, чтобы казаться непривлекательной. Из обихода ее также ушли все платья, подчеркивающие фигуру, и вообще все красивое, только дома при мне и своих родственниках, она могла носить красивые вещи, кстати, делала это даже когда была совсем одна, потому что очень любила красоту. Я считал всегда ее своей сестрой и потому не обращал на ее красоту особого внимания, иногда, если честно, заглядывался, но сразу старался сделать что-то дурацкое, чтобы напомнить себе, что мы друзья. Например, пью воду и вдруг залюбовался, сразу плескаю весь стакан в нее, и мы начинаем как в детстве обливаться, таким образом стер уже последние нити любования, и мы могли три часа сидеть в обнимку, смотреть фильм и не чувствовать ничего к друг другу кроме благодарности за компанию. Как-то мы сидели вместе в парке на лавочке, и она спросила:

– Мы с тобой так долго общаемся и так долго дружим, а ты помнишь, как мы познакомились?

– Нет, мы познакомились в самом раннем детстве, чтобы помнить это, – отвечал я, ущипнув ее. Бывает так, что когда общаешься с другом детства, то и ведешь себя по-детски.

– А я вот помню, Фрин.

– Уверен, сочинила себе, что я был влюблен в тебя. Шучу, знаю, что ты ценишь, что я воспринимаю тебя как сестру, давай рассказывай уже, интересно же, что ты выдумала, – со смехом сказал я.

– Начну чуть раньше. В трехлетнем возрасте я была с родителями в Африке, не помню ничего из этой поездки, кроме приятного чувства где-то у себя глубоко внутри и еще одного совсем неприятного – это страшных пауков, они называются «фрины», ну то есть один будет «фрин».

– Аааа! Такого не может быть – засмеялся я, – ты кажется, хотела рассказать, как мы познакомились, а не как ты начала испытывать ко мне отвращение.

– Да, да, дай продолжить, – она стукнула мне по плечу. – Я вернулась в школу, как раз меня перевели в ваш класс, и ты, это ты помнишь, думаю, мало с кем дружил в это время в школе, тебя не очень любили, чуть-чуть даже обижали. Меня сразу ввели в курс дела по этому поводу, помню этот школьный инструктаж среди подруг «с нами дружи, с ним не дружи». А ты, кстати, не очень был ловкий и приятный на вид, был бы как сейчас может еще и не послушала бы их. – Она улыбнулась, но на мою улыбку опять шлепнула мне по плечу, призывая к вниманию.

– Так вот дальше, – повысила она голос. – Ко всему этому тебя еще звали Фрин, и я вспомнила тех пауков, тут образ сложился вполне, и к удовольствию своих новых друзей одноклассников, я невзлюбила тебя еще больше чем они. Но однажды я встретила тебя, гуляя у озера, хотела пройти мимо, но заметила, ты сидишь с пакетом, в нем вода и что-то блестящее еще, я подошла, ты из-за того, что был задумчив, не отреагировал на меня никак, я увидела, что в твоем пакете золотая рыбка. Я почему – то не решилась подойти, и отошла назад за куст, услышала, как ты говоришь с ней, тут я прыснула со смеха, и даже представила, как всем в школе расскажу про эту историю, даже помню эпитет придумала такой, «паук разговаривает с рыбой – животные должны дружить», но это детское глупое, и тогда я поняла значения слов, могу, конечно, ошибаться, но ты говорил что-то про то, что все рыбы должны жить в таких вот больших водоемах, а то еще больше в морях и океанах, и что тебе грустно, что придется возвращать ее домой, и что вы обязательно придете еще посмотреть на это. И тут я покраснела дико, выскочила к тебе, ты сам вскочил, тоже покраснел, хотел убежать, но я схватила тебя, и закричала: «Давай выпустим ее». Ты удивился, потом посмотрел на рыбку, будто ожидая, что она скажет сама, потом опять на меня, и мечтательно сказал: «Давай». Мы сняли ботинки, и, засучив высоко штаны, хоть и была уже осень, зашли с пакетом по колено в воду. Я ждала, и ты стоял и что – то шептал рыбе, я улыбнулась, поняла, что ты прощаешься с ней, я успокоила тебя тем, что ты будешь приходить сюда, чтобы навещать ее, а ты ответил, что она должна плыть до реки и затем попасть в море, раскрыл пакет и сказал: "Свободу рыбкам", я повторила, в этот момент мне казалось это самым серьезным в мире, мы потом еще долго стояли в воде, а расставаясь в тот день, все твердили: «Свободу рыбкам».

– Я все вспомнил, так и было, только, Ефа, наверно она все-таки сразу погибла в холодной воде.

– Это, конечно, жаль, но в тот день было для меня несколько важных уроков, это и урок сердечного добра ко всему живому, и урок того, что нужно судить людей за их душу и поступки, а не за внешность, прозвища, не за то, с кем дружат или не дружат они.

А потом мы из – за того, что стояли осенью в воде, сильно заболели, и мои друзья из школы, редко ко мне приходили, а ты был каждый день, хоть и болела я долго, помнишь, две недели я вообще не могла говорить, все очень переживали, и когда вернулась в школу, у меня был голос совсем страшный для всех, а ты все равно дружил, и так мы стали уже дружить только вдвоем.

– Вот уж история, что в ней вымысел, что правда, – сказал я, обнимая ее.

– Нет, нет, все правда, и я даже иногда думаю, может и не было бы у меня такого красивого голоса, и не могла бы я так петь, если бы не это твое детское добро, и я не простудилась бы.

– Вот видишь, Ефа, добро всегда рождает прекрасное, – я улыбался.

Скажу отдельно про ее голос. Он такой же невероятный, как и ее красота. Она никогда не хотела стать известной, никогда не ходила на кастинги, просто иногда пела, когда ее просили, и все восхищались этим. Она стала популярна среди знакомых, а затем и более того, и многие приходили на ее концерты. Но была в ней одна особенность, которая вам, современным людям, покажется нелепой и неправдоподобной. Ее голос люди могли услышать только вживую, никогда она не делала сама записей и не позволяла никому делать их. Кому-то говорила, что ее голос звучал лучше на концерте, чем на аудио. Мне говорила, смеясь, что хотела бы жить в эпоху без интернета и таким образом отдавала дань этой своей мечте. Продолжая свою манеру одеваться – она выходила на сцену в некрасивом наряде, с сильно разукрашенным лицом. Все объясняется просто: она была красива, но хотела, чтобы все ценили ее за ее голос, потому что они приходили туда слушать ее песни.