Нудный, бесконечный семинар. В голове такой кавардак — что выть хочется. А назойливый, старательный препод то и дело, что решил опрос всем устроить по пройденному материалу. А мне — что горохом об стенку. Ничего не уловила, да и слова из себя толкового не выдам, мысли умной, если вдруг что спросит. Хоть бы сжалился — да не тронул сегодня.

Лихорадочный пляс двоеточия на экране телефона — и вот он, звонок спасительный.

— Вероника, вы сегодня… целый день в облаках летаете… — внезапно отдернул меня наш «аспирантик». — Что на лекции, что сейчас…

Улыбнулась, пристыжено поджав губы:

— Простите… Проблемы просто.

— Я понимаю, — усмехнулся в ответ. — Но и про учебу забывать не надо. Проблемы всегда… были и будут. А вот это всё, — ткнул пальцем себе на стол, в тетрадь, — на зачете будет… всё буду спрашивать.

— Я дома перечитаю и подучу. Обязательно. Простите.

— А я прослежу, — ядовитое за моей спиной, отчего вмиг мурашки побежали по коже, а конечности пустились от дрожи в пляс.

Резвый разворот:

— Ты…

— Я, — паясничая.

Сердце мое заколотилось еще бешенее: из всех вариаций граней на костях выпало «он».

— Ладно, молодые люди, — вклинился в нашу жаркую перепалку взглядов препод. — Можете покинуть аудиторию? Мне ее закрывать надо. Да на следующую пару бежать.

— А мы сами ее закроем, — едкое, самоуверенное. Живо подался вперед и ловко выхватил из рук оторопевшего аспиранта ключ с деревянным брелком.

— А-а… — замялся в растерянности мужчина. Но миг — и выдох: не выдержал морального давления — сдался. Позорно захлопал ресницами, прогоняя шок. — Ну… Бирюкова… под твою ответственность. Отнесешь на кафедру.

— Хорошо.

Разворот к столу, засунул остатки своих вещей в портфель, прокашлялся показательно — и на выход.

— Слушаю… — первая решаюсь на выстрел.

— Это я слушаю, — парирует ехидно. Прошелся по кабинету и присел на парту. Взор на меня. На устах змеей расплылась ухмылка: — Че да как… Как докатилась до таких ухажеров… как вчера?

— Да че рассказывать? — следую его примеру и с той же уверенностью, наглостью и самодовольством забираюсь, сажусь на столешницу напротив. — Выследили, встретили. Номер всучили — сказали звонить.

— И ты позвонила… — ядовитое.

— А что мне еще делать? Глухие же. Пыталась объяснить, что ошибочка вышла: что не баба твоя, а так… «шлюха конченная», — передергиваю его слова. — Но им… плевать. Вот и пришлось выкручиваться.

— Но предупредила.

— Рада, что догадался, — съязвила.

— Какая-то ты не такая стала. То пряталась… по закоулкам от какой-то шпаны… А тут прям — «крепкий орешек». Ты там, случаем, за эти дни ниче не отрастила? — захохотал ублюдок.

Злобно стиснула зубы.

— Не дождетесь! — резво вскочила, выровнялась на ногах. — Басню, что бабы — слабый пол, вы сами придумали.

Повторил за мной. Шаг ближе.

Губы к губам:

— Или вы… чтоб сбить нас с толку. И кататься потом на шее.

— Не путай: это вы ездите нам по ушам.

— Так и Трахаем мы.

— Тело. А мозги — мы.

Заржал. Немного помедлил, давясь улыбкой:

— Ладно… — отвел взор в сторону на мгновение. — Что ты за это хочешь?

— В смысле? — оторопела я.

Скривился от раздражения:

— В прямом. Как могу отплатить за проявленное… благородство?

Окоченела, прозрев еще больше. Глаза мои невольно выпучились.

И дышать нормально не могу, а не то, что… сказать что-то толковое.

— Ну ладно, думай… пару дней хватит?

— Удавись.

— Че? — передернуло его от неожиданности. Взгляд мне в глаза сверлящий. Ухмылка просела линией кардиограммы.

— Ниче, — резвое мое. Злобное. Шаги в сторону. Прошлась к выходу. Обернулась: — По моим долгам — в расчете. Так что… свали из моей жизни… навсегда. И всех своих друзей заодно прихвати, чтоб никто так больше не подкатывал. Идет? — серьезно, грозно, догорающей храбростью.

Заржал вдруг. Ход ближе. Обмер рядом. И вновь оборотов набирает его улыбка:

— Ну… спасибо, что хоть пальцы никуда не заблагорассудилось засунуть.

Не выдержала я представленной картины — и заулыбалась позорно, малодушно, сдаваясь харизме гада:

— Если и «заблагорассудилось» бы совать, — паясничаю, нарочно кривя странное, непривычное (как для таких людей, кто вращается… в столь «интересной» среде) слово, — то только кочергу, а не пальцы свои… стала бы еще марать.

— У-у… змеюка, — тихо рассмеялся. А взгляд так и скользит по мне, меряя с головы до ног, будто впервые удалось узреть воочию.