А потому — молчу. Скрипя зубами, кривляясь, сжимая руки в кулаки, душа гордость — ТЕРПЛЮ.

Черт, и когда уже под наш факультет в основных корпусах универа найдут, выделят аудитории? Как и в прошлом году (хотя нет, судя по расписанию, ныне — и того будет чаще), несколько раз в неделю — наши пары так и приходятся на «общагу». Что не есть, самой оную, жилую. Одно крыло здания отдали под «аудитории»: комнаты — для семинаров, а какой-то огромный зал — под лекционку. И такая «кара» настигла не только переводчиков, но и журналюг (из первых уст да воочию — мне моя подруга Женька (с которой квартиру снимаем напополам) сама не раз здесь на глаза попадалась, да и если что, коль состыковка, то на большой перемене в местном буфете пироги вместе точим) и, конечно же, юристов (куда ж без них, родимых?).

И вот, 30 сентября. Сутки изначально не задались, ознаменовываясь громогласным неформальным названием «День переводчиков». И это в довесок к трем парам после большой перемены (то бишь после полудня) и кураторскому часу опосля, в ведомой нам «аудитории» (опять, наверно, уборка грядет), во всё той же пресловутой общаге… Но мало всего этого. Наша горячо любимая «опекунша», как всегда, «не успела»/«забыла» к нам явиться — вот и сиди теперь, жди, сомневайся в вероятностях и возможностях. Хотя грустить, конечно, по сему поводу… особо никто не стал.

— Ну, что… товарищи-коллеги, — ядовито выдал наш Староста (и кто этого обалдуя избрал?), — ждем положенные пятнадцать минут… — выдержал театральную паузу. А после, с не менее важным видом, нежели его пушок под носом, добил окончательно: — И по домам?

— Может, десять? — коварно улыбнулась мадемуазель Алёна и захлопала коровьими ресницами. — И не по домам, а пошлите бухать… отпразднуем уже нормально! Наш день, как-никак! Наш праздник!

— Я бы рад… — заблеял враз с перепугу влюбленный барашек, — но только… правила…

— По правилам, все час двадцать ждать надо, — не выдержала моя соседка по парте и опрометчиво вклинилась со своей пылкой речью… в планы «бандитского синдиката». Ну, черт возьми, будто первый день на свете существует?! Что за зельц у этой курице в башке?

— Чё ты вякнула? — чуть ли не с разгону к ней Лукьянова. — Какие нахуй час двадцать?! Ты че… ебанулась?! Опять нарываешься?!

В этот раз наша «богиня» уже точно серьезно запыхтела: вот-вот свои острые коготки войдут в кожу, уже млеющей от ужаса, дурехи.

— Че молчишь, Сука? — бешеный рев. — Опять всех подставишь?! КАК ТОГДА?! — руки сжались в кулаки.

— Отвали от нее, — тихо, но твердо. Я.

— Чё? — уже в меня негатива посыл, выстрел. — ТЫ МНЕ? — молчу, учтиво пряча взгляд, дабы еще сильнее не разжигать и без того больное пламя. — Ты че молчишь, тварь?! ТЫ мне вякнула? ЗА НЕЕ? Ты че, на ее стороне? А, лес*уха? Небось… спелись уже?

— Слизались, — слышу ржач за спиной. Узнаю голос Узика (то еще пресмыкающиеся… всем норовящее воткнуть свой хвостик).

— Че за шум, а драки нет? — послышалось яркое, борзое, развеселое. Чужое.

Отчего даже я не сдержалась — обернулась: взгляд на выход, к двери.

— О, зай! — вмиг просияла Алёнушка и кинулась к своему «Иванушке». — Да суки тут две… рогом уперлись, уходить не хотят.

— А вы че, уже что ли?

— Да не пришла эта карга, видишь же… — повела рукой около.

— Так внизу она. «Борьку» сложно не заметить, та еще дама…

— блядь! — резвое и отчаянное. — Валим!.. Пока не пришла. Пусть следующий раз думает… курва старая.

— Да не такая она уж и старая…

— Лет тридцать, вроде, — слышится еще один голос из толпы, полный задумчивости и мудрых размышлений.

— Вы идиоты, что ли?! Какая нахуй разница! Валим, говорю! И вы, суки, с нами, — рявкнула, уперев свой исступленный взгляд в меня. — А иначе сама вы*бу!

— Зайчонок, че ты такой злой сегодня?!

— Да бесят эти тупые твари!

— Та-ак! — слышится протяжное из коридора. — Что за переполох? Что за крик? И что это за чужие молодые люди? Покиньте, будьте добры, аудиторию…

— Ну, Сука… Ну, Лес**ха… я предупреждала, — злобное, жестокое, сверля очами. — Раком поставлю. После пары — беги.

— Я ее сам… — послышалось язвительное (резво перевожу взор на незнакомца — товарищ ее «Иванушки»): двухметровый… «дяденька». Убийственная ухмылка. — Сам… перевоспитаю. Не парься. Да, сладкая? — уже мне. И приговором — будто сам бес, подмигнул.

* * *

И что самое… смешное или обидное, Кураторша нас продержала не больше… получаса. Основные положения, напутствия, то да сё — и «досвидос».