— Спасибо, — удалось пробормотать Киттреджу.

— Увидимся, Херм, — сказала мисс Фрост старому тренеру.

— Береги себя, Ал, — сказал Херм Хойт.

— Пока, Нимфа, — сказал мне Киттредж, не взглянув ни на меня, ни на мисс Фрост. Он быстро сбежал с мата и подошел к одному из борцов своей команды.

— Мы говорили о борьбе, док, — сказал Херм Хойт доктору Харлоу.

— Какой еще рекорд? — спросил его доктор Харлоу.

— Мой рекорд, — ответила ему мисс Фрост. Она уже собралась уходить, когда Аткинс издал рыгающий звук; он ничего не мог удержать в себе, и теперь, когда Киттредж ушел, бедный Том мог выложить все без опаски.

— Мисс Фрост! — выпалил Аткинс. — Мы с Биллом вместе едем в Европу этим летом!

Мисс Фрост тепло мне улыбнулась, прежде чем перевести взгляд на Тома Аткинса.

— Я думаю, это чудесная идея, Том, — сказала она ему. — Наверняка вы отлично проведете время.

Уже уходя, мисс Фрост внезапно остановилась и оглянулась на нас; было ясно, что, обращаясь к нам с Томом, мисс Фрост смотрит прямо на доктора Харлоу.

— Надеюсь, вы двое проделаете все до конца, — сказала она.

Затем они ушли — и мисс Фрост, и доктор Харлоу. (Последний, уходя, даже не взглянул на меня.) Я и Том остались наедине с Хермом Хойтом.

— Ну, ребяты, мне пора, — сказал старый тренер. — У нас там сбор команды…

— Тренер Хойт, — остановил его я. — Интересно, кто бы победил — если бы Киттредж вышел против мисс Фрост. Ну то есть если бы они были одного возраста и в одной весовой категории. Вы понимаете, о чем я — при прочих равных.

Херм Хойт огляделся; вероятно, хотел удостовериться, что никто из борцов его не услышит. В раздевалке остался только Делакорт, но он стоял у самого выхода, словно ждал кого-то. Делакорт был слишком далеко, чтобы услышать нас.

— Слушайте, ребяты, — прорычал старый тренер. — Я вам ничего не говорил, но Большой Ал уничтожил бы Киттреджа. В любом возрасте, в любой весовой категории — Ал бы его в отбивную превратил.

Не буду притворяться, будто эта информация не доставила мне удовольствия, но я бы предпочел услышать ее один; мне не хотелось делиться ей с Томом Аткинсом

— Билл, ты можешь себе представить… — начал Аткинс, когда тренер направился в раздевалку.

Я прервал Аткинса:

— Конечно, я могу себе представить, Том.

Мы были уже у выхода из старого спортзала, когда нас остановил Делакорт. Оказалось, что он поджидал меня.

— Я ее видел, она настоящая красавица! — сказал мне Делакорт. — Она заговорила со мной, когда уходила — она сказала, что у меня получился «чудесный» шут Лира.

Тут Делакорт прервался, чтобы прополоскать рот и сплюнуть; он держал в руках два бумажных стаканчика и больше не напоминал медленно умирающего.

— Еще она сказала, что мне надо перейти в следующую весовую категорию, но выразилась как-то странно. «Может, ты будешь чаще проигрывать, если наберешь вес, но страдать будешь меньше». Она была Алом Фростом, — доверительно сказал мне Делакорт. — Она правда боролась!

— Мы знаем, Делакорт, — раздраженно сказал Том Аткинс.

— Я не с тобой говорил, Аткинс, — ответил Делакорт, прополоскав и сплюнув. — Потом нас прервал доктор Харлоу, — продолжил он. — Он что-то сказал твоей подруге, какую-ту хрень о том, что ей «недопустимо» даже находиться здесь! Но она продолжала говорить со мной, как будто этого лысого совоеба вообще там не было. Она сказала: «Да, что там Кент говорит Лиру — в первой сцене первого акта, когда Лир все не так понимает, насчет Корделии? Как же там было? Я же только что смотрела! Ты же только что там играл!». Но я не знал, о какой строчке она говорит — я же был шутом, а не Кентом, — а доктор Харлоу просто молчал. Наконец она воскликнула: «А, точно, вспомнила — Кент говорит: „Убей врача“!». А этот лысый совоеб говорит: «Очень смешно — полагаю, вы думаете, что это очень смешно». А она поворачивается к нему, смотрит Харлоу прямо в глаза и говорит: «Смешно? Я думаю, это вы смешной человечишка — вот что я думаю, доктор Харлоу». И лысый совоеб дал деру. Доктор Харлоу попросту сбежал! Твоя подруга обалденная! — сказал мне Делакорт.

Кто-то толкнул его. В тщетной попытке восстановить равновесие Делакорт уронил оба стаканчика, а затем и сам шлепнулся в образовавшуюся лужу. Толкнул его Киттредж. Он был в полотенце, обмотанном вокруг талии, и с влажными после душа волосами.

— После душа встреча команды, а ты еще даже не мылся. Я бы уже успел два раза перепихнуться, пока тебя ждал, Делакорт, — сказал ему Киттредж.

Делакорт поднялся на ноги и побежал по цементному переходу в новый зал, где находились душевые.

Том Аткинс замер, стараясь не привлекать внимания; он боялся, что следующим Киттредж толкнет его.

— Как ты мог не догадаться, что она мужик, Нимфа? — неожиданно спросил меня Киттредж. — Ты что, проглядел ее кадык или не заметил, какая она здоровенная? За исключением сисек. Господи! Да как ты мог не знать, что это мужик?

— Может, я и знал, — сказал я. (Слова вылетели сами собой, как порой случается с правдой.)

— Господи, Нимфа, — сказал Киттредж. Я увидел, что он дрожит; из неотапливаемого перехода в новый спортзал тянуло холодом, а Киттредж был в одном полотенце. Непривычно было видеть Киттреджа уязвимым, но вот он стоял перед нами полуголым и дрожал от холода. Том Аткинс не был храбрецом, но даже Аткинс, по-видимому, почуял его уязвимость — и даже Аткинс мог на секунду набраться храбрости.