Так рассуждала Не-лю, лежа на жесткой траве, чувствуя затекшим боком прикосновение холодного камня и понимая, к собственному удивлению, что она счастлива – счастлива выбором, который заставляет ее теперь испытывать холод и голод, укусы комаров и боль в сбитых ступнях – это же и есть продолжение жизни! Это победа ее выбора над слепой волей холодных сердцем чиновников.

И еще ничего в жизни не закончилось – главное, что с этого момента она свободна и никому свою свободу не уступит. Пускай ей осталось прожить год, месяц, неделю – но прожить на свободе!

Улыбаясь в полусне сквозь слезы, женщина теснее прижалась к спине капитана Ут-дирека и, преисполненная нежности, прикоснулась горячими губами к его шее. Капитан удовлетворенно хмыкнул во сне – ему снилось что-то приятное.

Утро, туманное, прохладное, сырое, низвергло путешественников на еще более низкую ступень отчаяния. Белая вата ползла по площадке перед пещерой, от сырости было зябко, а к реке спуститься трудно, потому что туман в глубине ущелья был гуще.

Люба проснулась раньше других и лежала, досматривая вместе со своими спутниками их утренние сны. Она намеревалась, как только станет совсем светло и поднимется солнце, отправиться на поиски фруктов. Но густой туман заставил ее замереть на краю площадки.

Вскоре к ней присоединился По-из, которому тоже не спалось. Они молча стояли и смотрели на текущее перед ними молоко, им не надо было обмениваться словами, чтобы понимать друг друга.

Как известно, на Доме переводчики (телепаты) чаще всего вступают в браки между собой. И, несмотря на некоторое неудобство постоянного знания того, что творится в голове твоего партнера и прозрачности для него твоей собственной головы, такие браки обычно прочнее, чем браки между переводчиками и обычными людьми. И неудивительно, что По-из, еще перед отлетом познакомившись с новой молодой и способной переводчицей и при том привлекательной девушкой, сразу подумал, что она может подойти ему в качестве подруги жизни.

– Еще один такой день, – сказала Люба, – я не могу переносить мучения других людей. Они же умрут с голода, а я вынуждена буду умереть с ними вместе.

– Неужели тебя не учили, как закрывать свои органы чувств от воздействия чужих волн?

– Мы проходили это в школе, – ответила Люба. – Но я такая трепетная, что все равно чувствую…

– Не беспокойся, – сказал По-из, кладя руку на обнаженное плечо своей младшей коллеги, и та отпрянула в удивлении.

– Что вы имеете в виду?!

– Ты побледнела, – сказал По-из. – Ты еще так молода и наивна. У тебя никогда не было мужчины…

– Мне еще не назначили мужа, – согласилась Люба.

– Теперь ты выберешь его сама.

– Кого захочу?

– Кого захочешь – из нас.

– Нет! – вырвалось у девушки. – Я надеюсь, что здесь есть другие мужчины.

– К сожалению, ты не сможешь найти счастья с чужим. Я тебе это гарантирую.

По-из не считал нужным скрывать свои вполне земные желания от девушки. Но облекал их, опытный соблазнитель, в туман, подобный тому, что струился у их ног. И Люба понимала опасность, но в опасности была запретная сладость… Она даже забыла о голоде.

Люба нечаянно взглянула на ступни По-иза, а оттуда взгляд ее скользнул выше, по его ногам… Нет, это немыслимо!

Но Люба не успела ничего сказать и даже не успела упасть в обморок, потому что сначала По-из, а через две секунды и она сама почувствовала и услышала, как к пещере идет некто совсем чужой. Но разумный.

Они начали отступать под навес пещеры… И тут-то Люба лишилась чувств.

По-из растерянно склонился над ней, стараясь поднять ее и унести, но не успел, потому что как раз в этот момент из тумана вышел старший унтер-офицер Сато.

Старший унтер-офицер Сато

Семья, к которой я принадлежу, занималась крестьянским трудом. Однако низкое происхождение никогда не мешало мне иметь высокие идеалы. В школе я принадлежал к обществу Вишневого бутона и воспитывался в духе преклонения перед волей императора. Я поднимал дух бусидо и зачитывался приключениями ронинов. Я намеревался после школы поступить в военное училище, потому что шла великая война и войска империи проливали кровь для создания Великой Азиатской сферы сопроцветания. Однако плохое зрение и залеченный в детстве туберкулез не позволили мне стать летчиком и, поднявшись с палубы авианосца, взять курс на американские линкоры в Пёрл-Харборе. Я смирился с жизненным поражением и продолжал тренировать свое тело и дух. Я был убежден, занимаясь военной подготовкой на пыльном поле за школой в нашей деревне, что моя жизнь будет нужна императору.

Меня мобилизовали в армию в марте 1943 года в возрасте 18 лет. До этого я, помимо обучения и активного участия в деятельности общества Вишневого бутона, регулярно дежурил в отряде противовоздушной обороны. У меня была невеста, однако имени ее я не помню.

В качестве солдата я был направлен сначала в Сайгон. Командиром моей роты был первый лейтенант Камико, а командиром взвода лейтенант Имада. В течение первого года моей службы я участвовал в трех операциях по борьбе с партизанами. Я был в роте на хорошем счету, потому что, несмотря на относительно слабое здоровье, я всегда выполнял приказы командования, не щадя себя, и проявлял верность императору и любовь к командирам.