– Очень хочу, – признался Роберт.

– Тогда закрывай дверь.

Роберт закрыл дверь. Лидочка прошла в столовую. На круглом столе стояли пустые чашки. Остались еще от Кошек.

Лидочка включила газ и поняла, что дом ожил. Перестал быть страшным.

– Я скажу тебе, только ты не смейся, – обернулась Лидочка к Роберту. – Я боялась в дом войти. А вдруг там наверху…

– Привидения? – подсказал Роберт.

– Нет, бандиты.

– Ну, они не такие глупые.

– А чем этот дом для них хуже любого другого места?

– Наверное, вы правы. Мне хорошо рассуждать, я в стороне. А правда, что это вы трупы нашли?

– Да, к сожалению, это я.

– Наверное, это страшно!

– Не знаю, страшно ли, но очень неприятно.

– Так не бывает, – сказал Роберт. – А их убили бандиты?

– Вернее всего, мистера Кошко и ту женщину…

– Говорите, пожалуйста, Иришка не имеет от меня тайн.

– Вернее всего, их убили Василий и Валентина.

– Нет, этого быть не может! Они совершенно безвредные.

– Они очень жадные. Это их главное качество.

– Их арестовали?

– Они в Скотленд-Ярде. Они хотели получить наследство. И боялись, что все отнимут бандиты.

Роберт присел за стол.

– Мне надо подумать, – сказал он. – Это все слишком неожиданно. А Иришка знает?

– Наверное, ей скажут. Ты посиди здесь, посмотри за чайником. А я поднимусь на минутку наверх.

Лидочка думала, что ей будет совсем не страшно. Но оказалось, что все-таки страшно. Наверху было пусто, гулко, будто оттуда увезли всю мебель. Лидочка заставила себя по очереди заглянуть во все комнаты: к себе, к Иришке и к Алле.

Никаких следов бандитов не было.

Лидочка пошла в ванную помыть руки – она чувствовала себя нечистой.

Потом она спустилась в столовую.

Роберт стал рассказывать о том, как он был в Гэтвике и как они с полицейскими обходили аэропорт в поисках бандитов. И потом их даже пустили к самолетам. Роберт стоял на летном поле возле трапа, по которому поднимались пассажиры, а рядом стояли двое полицейских, как в настоящем триллере. Он должен был опознать преступников. Как жалко, что они не попались! А потом он узнал, что Иришку увезли в Ярд. Почему она не возвращается?

– Думаю, что у нее будет что-то вроде очной ставки с ее родственниками.

– Нет, – твердо заявил Роберт. – У нас так не бывает. Иришке нет шестнадцати. Она несовершеннолетняя, ее не могут допрашивать поздно вечером. Совершенно исключено.

– Значит, она скоро приедет.

Снова зазвонил телефон. На этот раз Лидочка уже не боялась.

Звонил Андрей, ее муж. Он ничего не знал, и ему не надо было знать. А то он примчится в Лондон спасать свою Лидию. Но Лидочку обрадовал этот звонок – он был обычным сигналом из нормального мира.

Когда Лидочка возвратилась в столовую и они стали пить кофе с сухим печеньем, Роберт сказал:

– Надо будет вам с Иришкой нормально питаться. А то у них тут какой-то сумасшедший дом. Хорошо еще моя мама иногда кормила Иришку.

– Наверное, скоро приедет ее бабушка, – сказала Лидочка.

Тут они услышали, что к дому подъехала машина.

Машина взвизгнула тормозами и шуршнула шинами – конечно, это были полицейские. Во всех странах мира они ездят немного более рискованно, чем обычные водители.

Вошла Иришка. Она улыбалась.

За Иришкой шел молодой полицейский.

– Я могу быть спокоен за судьбу и здоровье мисс Кошко? – строго спросил он.

– Совершенно! – успокоила стража порядка Лидочка.

– Спасибо, Джонни, – сказала Иришка и тут же, забыв о нем, кинулась к Лидочке.

Не к Роберту – ведь она еще была девочкой, – а к взрослой тете, которая должна была заменить ушедший мир и защитить ее от страшных призраков.

Лидочка прижала ее к себе и гладила по мягким, теплым волосам.

– Какое счастье, что вы не уехали, – сказала Иришка.

– Давай с нами кофе пить, – сказала Лидочка. – Ты не боишься наверх идти?

– Нет, не боюсь, – улыбнулась Иришка. – Я, честно говоря, устала бояться.

Пока они пили кофе, Лидочка не стала говорить о звонке Марксины Ильиничны.

Разговор был странным. Иногда он вспыхивал, когда Иришка с Робертом по-детски вспоминали, как они ловили бандитов в аэропортах или как Иришка была в Скотленд-Ярде. Потом, когда все спохватывались, что сидят в доме, два обитателя которого погибли, а двое упрятаны в английскую тюрьму, разговор умирал, и становилось неловко говорить громко или улыбаться.