Ну, разумеется, он был не последним человеком в мире и благодаря своей силе и власти мог очень многое получить и на многое повлиять. Например, его вторая супруга, Беатриче, вышла за него замуж только потому, что он имел значимую власть среди знати, а сам Сакамаки получал от неё нежность, ласку и порой даже считал её своим другом. Корделия же поначалу любила его, и он это видел, однако со временем её пыл к нему угас, как и наигранная любовь, а за место неё появилась страсть и смирение. Он хотел иметь, как можно больше наследников, а она пользовалась положением, дарованным ей им, как супруге короля. А с Кристой всё просто. Её семья её продала. Они заприметили богача и чуть ли не впихнули ему её. Криста стала ему ещё одной женой, а он оплатил все долги её нерадивого семейства. Он до сих пор помнил, как её отец, чуть ли не в припрыжку скакал от новости о их скорой свадьбы. Каждый получил свою выгоду. Карл считал это обыденным и … нормальным? Да, он не видел в этом ничего предосудительного, ведь так поступают все. Ты даёшь что-то кому-то, и этот кто-то тоже отплачивает тебе тем же. Даже члены семьи ищут друг в друге выходу. Что в этом такого?

Однако, главе семьи и рода почему-то не было радостно от этой мысли. Впервые он задумался над тем, что до сие момента всю свою жизнь он потратил попусту. А она была не маленькой, уж поверьте. Это даже не столетия, это тысячелетия. То, что казалось для него ещё три дня назад незаменимым, теперь он считал бесполезным время препровождением, а то, что якобы в упор не замечал, теперь он мечтал проникнуться этим. Всё в одночасье поменялось для него. У Карла, будто появилось второе дыхание. Краски стали ярче, а музыка звонче. Он прозрел. Будто проснулся от очень-очень долгого сна – кошмара.

Пелена спала с глаз, и этому он был безраздельно рад. Вот только вместе с этим и его, напрочь замёрзшее сердце, потихоньку начало оттаивать, а ведь в его жизни были и такие моменты, которые он даже под жестокими пытками не согласился бы вспоминать. Его чувства, которые он постоянно прятал на протяжении долгих столетий, отныне начали проявляться. Первые льдинки уже дали трещины на его сердечнососудистой, а вместе с этим заставляя его так же и медленно вспоминать. Внутри его грудной клетки что-то незаметно кольнуло, но вскоре быстро прекратилось. Это очень медленный и болезненный процесс.

Для него было обыденностью: шантаж и коррупция, предательство и измены, но только она… лишь она одна не вписывалась в его повседневные представления о людях. Александра казалась ему необычайно добрым созданием, искренней, а самое главное не имела двуликости и не искала ни чьей выгоды или пользы от окружающих её людей. И он не мог ошибиться. Только не в ней!

Комментарий к Осмысление Александра в сари:

Жоэль:

====== Близко, но так далеко ======

POV Александра:

Весь этот сыр-бор выбил меня из колеи. Порой люди бывают гораздо более жестокими, чем вампиры. Эта ситуация с искалеченным вампиром вывела меня из себя. Да, как они только посмели так несправедливо обращаться с невинным, пусть даже и кровососущим существом? Чёрт! Не люблю, когда так поступают! Это выводит меня из себя!

Я чувствовала вину перед тем парнишкой. Всё-таки я должна была прийти к нему на помощь раньше, прежде чем его избили и изувечили до такого состояния, хоть и понимала, что это невозможно. А теперь, я сижу рядом с кроватью, на которой он спит, и чувствую себя просто паршиво. Вина буквально давит на меня. Аккуратненько расположившись с боку на стуле, так, чтобы не дай Бог не побеспокоить лишний раз спящего больного, я медленно его оглядывала: лицо было всё в кровоподтёках и синяках, словно его мутузили часов пять, губа разбита, левое ухо кровоточит из-за рваной раны. Он был похож на смачную отбивную. Аж, страшно смотреть.

Когда на него взглянул врач, у того был только один вопрос: “Как он вообще до сих пор дышит?” Ему перебинтовали голову, наложили компресс на ухо и слегка подлечили его правый глаз, который совсем недавно был зашит нитками из-за издевательств. Одеяло покрывало его ноги и бёдра, а пресс остался оголённым. Не то, что я ни разу не видела обнажённого мужчину, но всё равно как-то не по себе. Он тут без сознания мается, а я его торс разглядываю. Вот, я – бесстыдница!

Вся его грудная клетка была изрезана ножом. Некоторые порезы были глубокими, а другие не очень, будто ему намеренно старались сделать побольнее. На запястьях были видны тёмные следы от цепей, видимо его где-то долго держали. Не хочу хвастаться, но ещё с детства я увлекалась медициной. Сначала просто помогала врачам с пациентами по мелочи, а после, овладев врачеванием и познав все тонкости народного целительства, я и сама могла по мелочи приносить пользу людям.

Я сделала настойку из трав, собранных в лесу, и сейчас аккуратненько тряпочкой смачиваю его раны на руках, при этом вежливо обдувая её, чтобы не принести ещё больше боли. Вскоре он медленно начал просыпаться, при этом противно кряхтя и мыча.

– Ой! Прости-прости, тебе больно? – протараторила я, будто боясь что эта я виновата в его резком приступе агонии. Было понятно, что ему очень больно, даже от миниатюрных прикосновений к ранам. Даже не смотря на то, что я действовала очень осторожно, ему было всё равно плохо.

– Кха-кха… гха!

– Ах, да, я тебе сейчас водички налью, – я, будто мать Тереза, над ним трясусь. Быстро подскочив с места, я подбежала к тумбочке и налила стакан воды из графина, – Вот, я знаю, что тебе больно, но постарайся выпить, – ласково произнесла я и, самостоятельно приподняв его голову, стала помогать ему пить.

– Кха!!..Ммм.. кха! – ему было очень трудно. Я тряпочкой пыталась собрать пролитую воду из-за рта. После череды неудачных попыток заставить его промочить горло, мне всё-таки удалось его немного напоить.